Книга Переводчица для Босса, страница 59 – Никки Зима

Но мне немного обидно от того, что он оказался не такой уж сволочью и мои опасения оказались напрасными.

Я поворачиваю ключ в замке — и сразу понимаю, что что-то не так. Дверь открывается без привычного скрипа, плавно, как в дорогом особняке.

— Входи же, родная! — мамин голос звучит откуда-то из глубины квартиры, но я застываю на пороге, вжав пальцы в дверной косяк, — наконец-то! Как ты добралась, доча?

Пахнет свежей краской, деревом и чем-то неуловимо новым.

Солнечный свет льётся из больших, чистых окон — тех самых, которые раньше вечно запотевали и сквозили.

Теперь они обрамлены лёгкими шторами, колышущимися от лёгкого сквозняка.

— Ну что, нравится? — мама появляется в проёме гостиной, а за её ногами важно вышагивает Пломбир, хвост трубой, будто это именно он руководил ремонтом.

Я делаю шаг внутрь, и босые стопы приятно касаются новой паркетной доски. Пол гладкий, тёплый, без единой скрипучей доски.

Стены — не те пожелтевшие обои с разводами после потопа, а будто сотканы из шёлка. Их мягкий цвет слоновой кости настолько красив, что я пытаюсь впитать его глазами.

— Как... — голос предательски дрожит, первое, что вылетает у меня, — где мой потолок со свисающей сверху вниз макушкой горы Арарат?

Не успела я отойти от шока, полученного от способностей Сухорукова решать проблемы — он каким-то образом за ночь нашёл ту самую старушку, прихватившую куртку с моим паспортом. Послал за ним человека и вручил мне документ за утренним кофе.

Теперь я снова охреневала. Снова шок!

Потому что моя квартира теперь выглядит, как разворот журнала «Интерьеры и миллионеры».

Мама сияет:

— Пойдём, я тебе покажу!

Она хватает меня за руку и ведёт по квартире, как экскурсовод по музею.

Новый кухонный гарнитур поражает моё воображение.

— Вот кухня, — она показывает на шикарную блестящую технику, — встроенная посудомойка, я даже не представляла, что они так тихо работают, уголок с выдвижными полками, где теперь поместилась вся твоя посуда. И ещё осталось до фига места.

— Мама…

— Нет, ну а что? Я же не матом ругаюсь. Хотя хочется! От удовольствия!

Мама сияет примерно так же, как и новая бытовая техника.

— А здесь, смотри... — мама нажимает на незаметную панель, и от стены отъезжает скрытый ящик для специй.

Я прикладываю себе ладони к щекам:

— Я сплю?

Пломбир мурлычет у ног, будто подтверждая: нет, это реальность.

А потом мой взгляд падает на подоконник. На мою белую орхидею — вернее, на то, во что она превратилась.

Цветок будто полили эликсиром жизни, живой водой, супер восстанавливающими витаминами.

Тот самый полузасохший бедолага, переживший и мой неумелый уход, и нападения Пломбира, и потоп, и ещё более ужасный первичный пыльный ремонт...

Он не просто выжил. Он расцвёл. Новые упругие листья, свежий росток, и — я подбегаю ближе — да это же чудо! На нём просто море новых лепестков!

— Она... — я оборачиваюсь к маме, — прекрасна!

— Да, — она улыбается, будто знала, что именно это тронет моё сердце больше всего.

Я не могу сдержать писк — высокий, восторженный, как у девочки-подростка, получившей первый в жизни роскошный букет.

Бросаюсь к маме, обнимаю её, вдыхая знакомый запах её духов и новой краски.

— Спасибо, — шепчу ей в плечо.

— Это не мне, — она смеётся, гладя меня по спине.