Книга Тайна боярышни Морозовой или гостья из будущего, страница 84 – Резеда Ширкунова

— Сердцевина пера — тонкая стальная пластинка, хотя встречаются и золотые. В ней обязательно должно быть воздушное отверстие, хвостик для крепления в корпусе ручки и тончайшая прорезь на самом кончике! — Я провела углем прямую линию на выданной мне бумаге. — Она должна быть изогнута по бокам. Далее — резервуар, куда закачиваются чернила…

Больше часа я объясняла устройство перьевой ручки, описывая каждую деталь. Многого, конечно, не знала, — даже принцип работы того же фидера оставался для меня тайной, хоть предназначение насечек на нем было мне известно.

Вроде бы, все, что помнила, изложила. Завернув уголек обратно в платок, я спрятала его в карман и тут же наткнулась на смеющиеся глаза Андрея Александровича.

— Вот изобретут карандаши, и не придется ничего в кармане таскать! — недовольно буркнула я.

А несносный барон расхохотался.

— Андрей, не ожидал от тебя! — сам едва сдерживая смех, произнес дед, укоризненно покачивая головой. — Сударыня, простите великодушно, просто, используя уголь, вы слегка запачкали лицо.

Тут я вспомнила, как у меня нестерпимо зачесался кончик носа, и я машинально потерла его руками, забыв, что они испачканы угольной пылью. Представив себя с перепачканной физиономией, густо покраснела.

Вскинув голову, я гордо вышла из комнаты, заметив краем глаза, как дед отвесил внуку подзатыльник.

Вернувшись в кабинет через пять минут, я обратила внимание, что младший Покровин уже не смеется, а сидит тише воды, ниже травы. А генеральша, удобно расположившись на моем стуле, увлеченно беседует с Сергеем Петровичем.

— Каковы наши планы на сегодня? — спросила я, но в этот момент в дверь постучали.

— Входи, Фрол! — разрешил дед.

— Барин, письмо для молодого господина из Костромской губернии, — отчеканил управляющий, держа в руках поднос с лежавшим на нем конвертом.

Андрей Александрович молча протянул руку.

— От Феофана Алексеевича.

Барон быстро пробежал глазами письмо и передал его мне. Дядюшка вкратце сообщал о ходе работ, спрашивал, смогу ли я приехать на Рождество? Упомянул, что заезжал в лекарскую лавку, и дядя Миша сказал, что через две седмицы все будет готово. Я знала, что речь идет о перегонном кубе. Эта новость обрадовала не только меня, но и молодого барина.

— Андрей Александрович, попросите дядюшку Феофана узнать у дяди Миши, сможет ли тот сделать вентилятор для цеха по образу и подобию того, что у него в лаборатории? Без лишних объяснений, он поймет, — попросила я и продолжила чтение. В заключение дядя Феофан сообщал, что в поселке появился незнакомый барин, который расспрашивал у соседей о девице Анне Морозовой. Кузнец с Маришкой признались, что я заказывала у него формочки для свечей. Незнакомец дал им по монетке и был таков.

Лицо Андрея Александровича омрачилось. Он погрузился в глубокие раздумья, затем, подняв на меня глаза, твердо произнес:

— Никто не должен знать, что вами заинтересовались, особенно господин Сладков. Должно быть, мы где-то допустили оплошность, ведь о ткани знали только губной староста да купцы. Торговому люду это ни к чему — их волнует лишь барыш от продажи, а такой субъект, как губной староста, сдаст всех с потрохами… Жаль, что мы не можем сейчас поехать в Кострому — нам необходимо запускать фабрику.

После обеда была назначена встреча с моим помощником и крестьянами, которых любезно предоставил господин Сладков. Признаться, нам несказанно повезло. Среди этой дюжины людей обнаружились настоящие самородки. Двое имели опыт работы на фабриках: один трудился на швейной мануфактуре, другой — на кирпичном заводе, принадлежавшем самому Александру Меньшикову, сподвижнику Петра Великого. Но более всего меня поразил совсем юный крестьянин Степан, обладавший познаниями в химии, достойными алхимика. Кто был его наставником, он так и не открыл, однако я заметила, как загорелись его глаза пониманием, когда я объясняла меры предосторожности при работе с негашеной известью. (Лишь много лет спустя я узнала, что его учителем был баварский ученый, трагически погибший в результате взрыва пороха, а юношу несправедливо обвинили в его смерти. Ему пришлось бежать, чтобы избежать тюремного заключения.)