Книга Это по любви, страница 63 – Рина Райт

Потом останавливаюсь. Встаю, выпрямляюсь во весь рост, пальцами поправляю на ней платье и мантию — крючки не слушаются, я тихо чертыхаюсь, мы оба срываемся на лёгкий смех. Поднимаю с пола шапочку и аккуратно возвращаю ей на голову, ровняя угол.

У Ники горят щёки и глаза, она смотрит на меня слегка расфокусированным взглядом, дыхание тяжёлое, частое. Я ладонью проводя по её щеке — там, где всё ещё пульсирует тепло, — и на секунду просто держу её прижатой к стене, позволяя сердцу вернуться к ровному ритму.

Вдох — и выдох.

Смотрю в глаза. В них — ровно то, чего я хотел все эти дни. Желание и взаимность.

— Поздравляю с выпуском, — произношу негромко, удерживая ладонью её подбородок. — Ты была невероятно красивой.

Ника улыбается по-новому — мягко, чуть прикусив нижнюю губу, и шепчет:

— Спасибо. Не думала, что ты приедешь.

Мне хочется ответить, что иначе и быть не могло, что в любом случае нашёл бы способ оказаться здесь. Но за дверью уже слышны шаги и голоса — громче, ближе. Судя по всему, официальная часть закончилась, и люди расползаются по коридорам.

— Пойдём, — киваю, подхватываю букет и папку с дипломом со стола, — Тебя через минуту утащат фотографироваться.

Как только мы выходим из нашего укрытия, на нас накатывает университетский шум — плотный гул голосов, чьи-то восторженные крики, хлопки дверей, громкий смех, отскакивающий от стены.

Мелькают знакомые лица, среди которых парочка преподавателей с моих времён. Киваю проректору — тот отвечает короткой улыбкой, пока слушает одного из еще вчерашнего студента.

Покровская на секунду медлит, делает глубокий вдох, но её внимание привлекают подруги и она кивает в ответ, что сейчас подойдет. Девушки с интересом поглядывают на нас.

Ника хочет что-то сказать, но ее внимание отвлекает фотограф, который

кричит громко, четко и машет в сторону выхода:

— Господа выпускники, выходим на улицу, на свет! Общее фото!

Ника возвращает мне свой взгляд:

— Ты подождёшь?

— Да. Иди, — улыбаюсь, качнув букет в ладони. — Я покараулю твои цветы.

Покровская кивает и уходит быстрым шагом, шпильки отстукивают по кафелю, подруги увлекают её вперёд. Я провожаю взглядом: мантия на ходу чуть приподнимается, на миг мелькнут тонкие щиколотки, блеснёт лаковый каблук. В груди — тёплый, глупый приступ гордости: моя девочка. Ей бы по подиуму ходить, честное слово. Красивая до невозможного.

Я не тороплюсь, двигаюсь к выходу, пропуская поток мантии и квадратных шапочек. Пожимаю пару рук — знакомые преподаватели, с кем пересекались когда-то на мероприятиях попечительского совета. Светская дребедень включается сама собой.

Подходит проректор — мы с ним в своё время общались тесно: отец спонсировал университет, я пару раз выступал на их встречах.

— Как поживаешь, Никита?

— Всё отлично, работаю с отцом.

— Как поживает Александр Геннадьевич?

— В порядке, спасибо.

— Женился? — прищур с дружеской насмешкой.

Я улыбаюсь краем губ:

— Пока нет.

— Какие твои годы, — тепло хлопает по плечу. — Отцу привет. И заглядывай как-нибудь на кафедру, расскажешь ребятам про практику.

— Передам. И загляну, — киваю.

Прощаюсь с проректором и выхожу из здания. Спускаюсь по боковой лестнице, наблюдаю, как выпускников ставят «веером» на ступенях: фотограф машет руками, кто-то смеётся, шапочки кренятся то вправо, то влево. Но в голове держу только её силуэт. Понимаю, что пальцы сжимают ленту на букете чуть сильнее, чем нужно — лента тихо шуршит, стебли холодят ладонь.