Книга Это по любви, страница 61 – Рина Райт

Хочу скорее снова увидеть ее голубые глаза и услышать её голос.

Две недели — вроде немного, но достаточно, чтобы каждый вечер ловить себя на мысли, что жду наших созвонов, несмотря на разницу во времени и усталость. Ритуал сложился сам собой. Наши разговоры становились длиннее, теплее. Я никогда не был сторонником долгих телефонных разговоров — предпочитал решать вопрос в двух фразах, но с Покровской мне нравилось просто разговаривать. А ещё мне нравилось залипать на её фотки. Лицо в мягком свете, чуть прикушенная губа, ракурс снизу — у окна, ключицы с тонкой цепочкой, тень от бретели, ноги, босые ступни на ковре, ладонь, закрывающая грудь под шёлком — были одновременно и лекарством, и провокацией.

Пару раз я открывал приложение авиакомпании ночью, чтобы купить билет прямо сейчас, зависал на оплате и останавливал себя.

Во-первых, у меня не был подписан контракт.

Во-вторых, я хотел дать ей свободу — личную и финансовую.

Но сегодня, постав окончательные подписи, я сорвался.

К ней. Моей девочке.

К университету подъезжаю с опозданием в пять минут. На парковке с трудом нахожу свободное место. Через проходную пропускают без вопросов. Здесь, кажется, ничего не меняется: тот же натёртый до блеска пол в коридорах, те же таблички на дверях с выцветшими буквами, тот же специфический университетский запах — бумага, кофе, полироль. Актовый зал нахожу по памяти; да и гул голосов тянет туда, как магнит.

Внутри — привычный хаос: преподаватели с цветами, выпускники в мантиях, родители, снимающие всё подряд, бывшие студенты, которые смеются слишком громко. Я встаю чуть в стороне, чтобы не мозолить никому глаза, сжимая в руке ленту на букете — шуршит от напряжения.

Нику вылавливаю из десятков мгновенно. Стоит справа, у самой сцены. Спина прямая, подбородок на нужной высоте. Волосы уложены лёгкой волной, на голове квадратная шапочка, которую они скоро будут бросать в воздух. Рядом девушка что-то ей говорит — Покровская мягко улыбается, кивает. Аплодирует одногруппнику, который в этот момент получает синий диплом.

Я не смотрю на других — рассматриваю только её, с почти жадной сосредоточенностью, будто наверстываю все дни, когда видел её лишь через экран. Самая красивая в этом зале — без «но», без сравнений. Впрочем, для меня она всегда была самой привлекательной.

Голос проректора прорывается поверх шелеста бумаг:

— Покровская Ника.

Она расправляет полы мантии, делает шаг, второй, улыбается открыто. Этого достаточно, чтобы сердце на секунду оступилось — пропустило удар.

Ника поднимается по ступеням аккуратно — и мне, почему-то, хочется считать ступени вместе с ней: три, четыре, пять. Красиво. Неприлично красиво — даже в этом безличном униформенном наряде. На долю секунды ловлю себя на фантазии, что под мантией — кружево, и тут же возвращаю мысли обратно. Не сейчас.

Красный диплом в её руках выглядит неожиданно естественно — будто всегда и должен был быть там. Она улыбается — широко, по-настоящему. Спускается со сцены, идёт по проходу. И в какой-то момент видит меня. Тормозит на полшага, взгляд смещается с букета на моё лицо. Мне не нужно спрашивать — читаю в этом взгляде ровно то, чего ждал: она рада. Рада видеть, несмотря, что не ждала сегодня.

Не важно, сколько людей вокруг — она идёт прямо ко мне. Я делаю шаг навстречу. Букет тяжёлый, плотный, почти ложится в сгиб её локтя, когда я подаю его.