Книга Это по любви, страница 14 – Рина Райт

— Вероника Покровская? — уточняет он спокойно, цепко глядя мне в лицо.

— Да, — мой голос чуть срывается, выдавая напряжение, но по его лицу невозможно понять, заметил ли он это.

— Меня зовут Алексей. Никита Александрович уже ожидает вас, — сообщает он, и по-деловому открывает заднюю пассажирскую дверь.

Я сажусь на мягкое сиденье сзади, невольно плотно прижимая к себе сумочку, стараюсь уловить запах свежей кожи в салоне, — но внутри только дрожь и ожидание. Почему-то я была почти уверена, что Никита встретит меня сам, и на секунду растерянно оглядываю салон, но в машине никого, кроме водителя.

Алексей возвращается за руль и плавно трогается. Я не спрашиваю, куда мы едем или что меня ждёт. Всё равно скоро узнаю — нет смысла расспрашивать того, кто просто выполняет поручение.

Едем мягко и уверенно, город мелькает за стеклом урывками, в бликах фонарей. Я постоянно сжимаю ремешок сумочки, стараюсь не глядеть на телефон, чтобы не выдать тряску в пальцах. Каждая минута разгоняет мысли ещё пуще: лихорадочно перебираю возможные варианты развития событий, представляю худшее, строю защитные планы — а потом вдруг разрешаю себе подумать, что будет, если всё окажется не так уж плохо.

Машина плавно притормаживает у входа гостиницы. Это дорогой отель — его фасад утопает в мягком свете фонарей, а из огромных окон на первом этаже виден роскошный ресторан с белоснежными скатертями и высокими бокалами.

Алексей открывает дверь, помогает мне выйти — осторожно, будто я хрупкая, стеклянная кукла, которую нельзя уронить.

Он молча протягивает магнитный ключ-карту и произносит:

— Номер 707-й. Вам туда.

Я киваю, стараюсь не смотреть по сторонам и не встречаться глазами ни с кем из персонала. Двигаюсь вперёд на чуть подкашивающихся ногах, напряжение внутри уходит в дрожь, ближе к животу. Всё тело собранное, сжато в тугой узел.

Прохожу через лобби, улавливаю, что администратор даже не удивлён новым гостем — здесь привыкли к таким встречам, здесь не задают лишних вопросов, а случайный взгляд скорее скользнёт мимо, чем задержится.

В лифте смотрю на отражение — при ярком свете я сама себе кажусь чужой, лицо напряжённое, губы чуть приоткрыты. По позвоночнику растекается ледяной ком, и с каждым этажом он становится только тяжелее и холоднее.

По пустому коридору я иду, словно на казнь. Воздух здесь тяжелый, чужой, а шаги звучат особенно громко, будто их слышит весь этаж. Где-то около минуты просто стою напротив двери с табличкой «707», не решаясь поднести ключ к считывателю.

Но отступать уже глупо.

Дверь номера открывается с тихим, будто нарочито вежливым щелчком. Внутри полумрак и приглушённый мягкий свет, от которого кажется, что все углы поплыли, а воздух сгустился. Я замираю в прихожей, вынуждая себя сделать глубокий вдох, чтобы хоть как-то унять дрожь. В секунду всё, что было до этого, становится чем-то далеким, нереальным. Теперь есть только настоящий момент и этот роскошный, чужой номер.

В углу у окна горит настольная лампа, её свет мягко заливает полутенью кресло, в котором сидит Никита. Его поза расслабленная — он выглядит так, будто для него это обычный вечер, будто это не первый и далеко не последний раз, когда он ждёт девушку вот так, в тишине дорогого номера. Несколько верхних пуговиц рубашки расстёгнуты, рукава небрежно подвернуты, на запястье поблёскивают дорогие часы. Волосы чуть влажные — длинная чёлка падает на лоб беспорядочной прядью. В руке бокал с янтарной жидкостью, который он лениво, почти рассеянно покачивает, смотря прямо на меня.