Книга Это по любви, страница 12 – Рина Райт

В груди неприятно сжимается: на проезд и продукты тоже нет. Значит, надо искать ещё одну смену на вечер. Обычно меня спасает вторая работа — сборщиком заказов в продуктовом магазине. Работа тяжёлая и нудная: перемещаешь коробки, ищешь нужные позиции по закоулкам склада, к концу смены ноют и пальцы, и спина, и даже мозги. Но есть и плюс: деньги переводят на карту сразу после закрытия смены. Этого хватает, чтобы протянуть пару-тройку дней и не оказаться в полном тупике. Но даже если я возьму сегодня смену, мне все равно не хватит денег для полного закрытия платежа. Я в полной заднице!

После закрытия магазина выхожу в холодный зал, по дороге на ходу открываю приложение, но меня ждет разочарование, так как вакансий нет. Ни одной смены. Прикусываю нижнюю губу чуть ли не до крови от огорчения и бессильной обиды. Сегодня денег уже не заработать. На проезд не осталось ни копейки, а просить у Кати не хочется — она и так большую часть зарплаты тратит на продукты и коммуналку.

Внутри всё гудит от усталости, тело словно налито свинцом, а ноги болят так, что мечтаю только о том, чтобы снять кеды и раскинуться на кровати. Я медленно иду домой пешком, считаю шаги — словно от этого дорога до квартиры станет короче, словно упорство поможет дойти быстрее.

Погода будто отражает мое настроение — начинает моросить дождь. Сперва мелькает надежда, что пронесёт, но через пять минут я становлюсь насквозь мокрой: вода льётся с крыш, зонта нет, сарафан противно липнет к телу. По коже разливается неприятная дрожь, а внутри всё сильнее подступает отчаяние — голод, холод, бессилие и злость на себя.

Кажется, ещё немного, и я разрыдаюсь прямо посреди вечерней улицы, и никто даже не заметит. Москва — циничный город, здесь каждый выживает по-своему. Для прохожих ты просто невидимка, растворяющаяся в потоках дождя и света фонарей. Все вечно куда-то спешат, не замечая вокруг никого и ничего.

Но возвращаться в Смоленск я не хочу. Даже несмотря на все трудности — там за мной только прошлое, воспоминания и чувство поражения. Вот здесь, в мокром, шумном городе, у меня всё ещё есть шанс. Или, по крайней мере, иллюзия этого шанса.

Когда прихожу домой, Кати ещё нет. И, честно говоря, это даже к лучшему — мне нужно немного прийти в себя и успокоиться. Долго стою под душем, разматываю мокрые волосы, слушаю равномерный шум воды — будто пытаюсь смыть не только уличную грязь, но и злость, эту липкую усталость и чувство бессилия перед собственной жизнью. Хочется вымыть изнутри отчаяние и разочарование, но получается только смыть усталость с кожи.

Потом возвращаюсь в комнату, кутаюсь в старый, до дыр потертый плед, и сажусь на кровать. Хмуро, с тяжёлым сердцем, листаю ленту в телефоне — в поисках хоть какого-то шанса, какого-то выхода, даже если сама себе не хочу в этом признаваться. Но во всех группах и на сайтах вакансий тишина: даже привычные разовые подработки разобрали, нигде ничего нет.

Ощущение полной безысходности толкает меня к мысли о Нике Янковском. Его страницы нет ни в старых чатах, ни среди номеров в телефоне — я никогда не считала нужным записывать его, тогда это казалось абсолютно неважным. А теперь сердце глупо тянет в его сторону, хотя внутри остаётся ощущение падения — решение словно уже принято, и падать дальше, кажется, просто некуда.