Книга Соткана солью, страница 131 – Полина Раевская

Сейчас же все ощущается настолько иначе, что меня переполняет детским восторгом, хотя влияние наливки по-прежнему не исключено.

— Садись уже, хватит крутиться, стол ломится, – останавливает Богдан мое порхание по кухне, когда я задумавшись, даже не замечаю, что уже поставила все, что можно и нельзя.

— Кушай, я уже поела, – поставив перед Красавиным тарелку с мантами, сажусь рядом.

— Еще поешь, – накладывает он мне салат.

— В меня не влезет.

— Детка, ну, я то знаю, что в тебя и не такое влезет, – насмешливо шепчет он и тихонько смеется с того, как я на глазах ошарашенно краснею. Мало того, что пошлость несусветная, так еще и все смотрят с любопытством, о чем мы тут шепчемся.

— Придурок, – шиплю, ткнув его в бок, не зная, куда себя деть.

— Ты так мило краснеешь, дроля, такая сразу сладкая девочка – так бы и съел, – выдыхает он чувственно и кладет ладонь мне на бедро, медленно ведя вверх по внутренней стороне, заставляя меня замереть, будто олененка в свете фар, с колотящимся сердцем и нахлынувшим горячей волной томлением.

— Подавишься, – выдавливаю кое-как и перехватываю наглую руку аккурат за мгновение до того, как она коснется меня в самом сокровенном месте.

— Это будет счастливая смерть, – насмешливо тянет Богдан, все равно поглаживая меня там, где я его остановила.

— Могу организовать? – впиваюсь ногтями в тыльную поверхность его ладони, сверля строгим взглядом, на что Красавин развязно ухмыляется.

— Какая грозная капустка. Так и проситься на член.

От столь кошмарной похабщины, меня обжигает возмущением, но этот медовый, интимный тон с ленцой пробирает до дрожи.

Скинув обнаглевшую руку, резко поднимаюсь из-за стола и, бросив, что мне нужно собраться, спешу в нашу комнату. Да только не успеваю закрыть дверь, как за мной следом заходит Красавин, без лишних слов заключает мое лицо в ладони и целует так, что почва под ногами обрывается, а перед глазами вспыхивают яркие вспышки, наполняя тело нестерпимо-жарким вожделением.

Богдан остервенело целует меня, кусает губы, вылизывая мой рот языком, заставляя мычать и всхлипывать, попутно сдирая с меня джинсы.

— Что ты творишь? – задыхаясь от желания, пытаюсь воззвать к разуму нас обоих, но меня ведет, а Красавин будто не слышит. Покрывает мою шею поцелуями – укусами и, приспустив, наконец, мои джинсы с трусиками, разворачивает к себе спиной, вынуждая опереться на стену и прогнуться.

— Ты с ума сошел!

— Сошел, не могу терпеть, Капустка, хочу тебя дико, – шепчет Богдан лихорадочно и, быстро проведя членом между моими мокрыми вхлам складочками, размазывает смазку, и без прелюдий входит в меня на всю длину.

Стонем от остроты ощущений и на мгновение замираем, наслаждаясь единением. Втягиваю судорожно воздух, а потом вообще забываю, как дышать, когда Богдан начинает двигаться во мне. Размашисто, с оттяжкой, жестко, не переставая остервенело целовать, глуша мои стоны и всхлипы, сжимая мою шею и бедра до синяков и сладкой боли своими сильными руками.

Это безумие, совершейнейшая дикость, примитивщина, но такая вкусная, что меня просто размазывает от наслаждения, и я перестаю понимать, что либо. Есть только это невыносимое, рвущее на части удовольствие и мой, слетевший с катушек, мужчина, проникающий в меня так глубоко, так сильно, что я ни о чем больше не могу думать, кроме его члена, вбивающегося в меня с этими пошлыми, развратными звуками и обоюдным кайфом.