Книга Ночной абонемент для бандита, страница 20 – Любовь Попова

— Пеняй на себя! — рявкает он мне в спину, голос срывается. — Мой экзамен ты не сдашь!

Я вылетаю в коридор, цепляюсь плечом за стену, но не останавливаюсь. Сквозняк бьёт в лицо, и только на улице позволяю себе вдохнуть. Меня трясёт. Руки холодные, колени дрожат.

Боже… какая пошлость. Как мерзко. Как он может? Сколько раз он принимал экзамены таким образом? И сколько девчонок молчали?

Меня мутит так, будто я проглотила яд. Но вместе с этим внутри нарастает странное чувство: злость. Чистая, выжигающая злость.

Я иду по проспекту на ватных ногах. Асфальт будто проваливается подо мной, люди вокруг — серые, размытые, их голоса приглушены. В груди клокочет тошнота, в горле стоит ком. Я всё ещё ощущаю его сухие, липкие пальцы на своём лице, на груди. Отвращение накатывает волнами, так сильно, что кажется — вывернет прямо здесь, посреди улицы.

И тут же, чтобы не сойти с ума, я мысленно убегаю в воспоминания. Туда, где меня пытался взять Рустам. Его руки — жёсткие, резкие. Его губы — горькие от табака. Но даже тогда, даже в ту ночь я не чувствовала отвращения. Был стыд. Был страх. Было странное, ненавистное самой себе желание. А теперь я знаю разницу: сегодня поняла, что такое настоящее «тошно».

А если бы он, этот седой старик, всё-таки взял меня? Прямо там, в кабинете?

От этой мысли меня передёргивает. Я обхватываю себя руками и иду дальше, пытаясь сдуть воспоминания ветром. Но они липнут, как грязь.

На остановке холодный воздух немного приводит в чувство. Я жду автобус, цепляюсь за табло с расписанием, как за спасательный круг. И вдруг — резкий визг тормозов напротив.

Чёрная машина. Та самая. Номер — два, два, два.

Дверь со стороны пассажира медленно открывается, и я вижу его. Живого. Настоящего. Сердце проваливается в пятки, потом рывком ударяет в горло. Губы пересыхают, дыхание сбивается. Рустам.

Он сидит так спокойно, будто мы расстались вчера. Те же тёмные глаза, чуть прищуренные, внимательные, и усмешка на губах. В этот момент всё вокруг перестаёт существовать: шум дороги, люди на остановке, даже холодный воздух, стягивающий кожу.

— Кто-то отчаянно ищет мой труп. Не знаешь, кто это может быть? — его слова прорывают вязкую тишину.

Я не нахожу слов. Только качаю головой, как дура, всё ещё в шоке, глядя на него, будто он привидение.

Мы смотрим друг другу в глаза, и в этой паузе передо мной проносится всё — те несколько часов, когда он ворвался в мою жизнь.

Его горячее дыхание. Его резкие, чужие, но такие жадные поцелуи. Его пальцы, держащие меня так, будто я вещь. И то чувство, от которого до сих пор стыдно: мне было мало страха. Мне хотелось его.

Грудь сжимается, дыхание рвётся, а я не в силах отвернуться.

Он всё так же смотрит прямо в меня, как будто видит всё, что я прячу, и усмешка становится чуть глубже.

— Ну что встала? — его голос спокойный, почти ленивый, но в нём есть та сталь, от которой подкашиваются колени. — Садись быстрее.

Нельзя. Не должна. Надо развернуться и уйти. Бежать, пока не поздно.

Но тело предаёт. Вместо разумных шагов назад я тянусь к дверце, как во сне, и сажусь внутрь.

Запах — кожа, сигареты, тёплый мужской парфюм, от которого в памяти снова вспыхивает тот поцелуй.

Дверь закрывается сама, с оглушительным щелчком. Будто клетка.