Книга Ночной абонемент для бандита, страница 140 – Любовь Попова

Я слушаю её радостное щебетание и чувствую, как внутри всё окончательно каменеет. Одно я теперь знаю точно: улыбаться людям в лицо, притворяться той прежней, исполнительной Оленькой, я больше не способна. Эта маска треснула и осыпалась осколками прямо в лужу крови на полу хостела.

Сейчас мне кажется, что проще всего — это вернуться в библиотеку. Запереться между стеллажами, где пахнет вечностью и старой бумагой. Там людей почти нет, а те немногие, кто заходит, увлечены не своими фальшивыми историями, а книжными.

— Оля, ты меня слышишь? — голос начальницы в трубке звенит.

— Я рада, что всё получилось. Наверное, на этом всё, — отвечаю я холодно.

— Как это — всё?

— Я больше не смогу работать.

— Стой, стой, почему? Тебе же нравилось! Оля!

— Устала, наверное. Да и уехать мне надо… — я вру ей в лицо, глядя на свое отражение в пыльном зеркале прихожей. Вру откровенно, нагло, но больше не чувствую за это привычной липкой вины. Моральные ориентиры больше не работают — Рустам их просто выжег. — Тебе написать заявление?

— Можешь не утруждаться! — взрывается она, переходя на визг. — И на зарплату можешь не рассчитывать! Поняла?! И если я чего — то не досчитаюсь…

— Ладно, оставь себе, — я просто нажимаю отбой.

Короткий гудок — и еще одна нить, связывавшая меня с миром «нормальных людей», лопается. Деньги? Плевать. После той пачки, которую Рустам платил Леше просто за «присмотр», мои копейки кажутся пылью.

Недолго думая, я собираю небольшую сумку. Кидаю туда пару смен белья, зарядку, зубную щетку. Иду на электричку, решив уехать к матери. Она меня не ждет, у неё своя жизнь, свои гости и бесконечные сериалы, но мне до боли в зубах нужно сменить обстановку. Выйти из этой квартиры, где в каждом углу притаились тени.

Но по пути к вокзалу я вдруг замираю. Ноги сами сворачивают в сторону — я оказываюсь на ярмарке постельного белья. Странное, совершенно иррациональное занятие. Вокруг суетятся люди, пахнет новым текстилем и пылью. Я долго брожу между рядами, впадая в какой-то транс. Мои пальцы касаются тканей: хлопок, лен, бязь… Я ищу ту самую. Ту, на которой спала в доме Рустама.

Я впиваюсь подушечками пальцев в каждый лоскут, пытаясь найти то самое атласное скольжение, ту прохладу, которая обжигала мою кожу, когда он прижимал меня к кровати. Это безумие. Я стою посреди рынка, ищу призрака, ищу запах его дома в рулонах дешевой ткани.

В голове пульсирует условие: это мой шанс. Если я ничего не найду — я продолжу путь на вокзал. Уеду к матери, попытаюсь стать прежней Олей. А если найду… Придется вернуться. Вернуться и застелить тот чертов матрас, который так и остался лежать в моей спальне — голый, огромный, пугающий своей пустотой.

Спустя час бесцельных блужданий мои пальцы наконец натыкаются на этот шелк. Я замираю. Это он. Тот самый холод, та самая обманчивая нежность. Я прикладываю ткань к лицу, вдыхая запах нового текстиля, и чувствую почти невыносимый, болезненный восторг.

Я беру сразу четыре комплекта, хотя стоимость одного такого набора пробивает огромную брешь в моем скудном бюджете. Но мне плевать. Черный, белый, с витиеватым орнаментом и… красный. Последний я, скорее всего, никогда не осмелюсь постелить, но оттенок у него пугающий и притягательный одновременно. Словно между пальцами действительно стекает свежая, густая кровь. Мое личное клеймо.