Книга Ночной абонемент для бандита, страница 138 – Любовь Попова

Пью чай. Жидкость обжигает горло, но я почти не чувствую вкуса. Просматриваю телефон — пустой экран, ни одного уведомления.

Вернее, их полное отсутствие от того, кого я жду. Хотя вот, Катя писала пару дней назад. Снова зовет на стендап, от которого она так тащится. Наверное, ей просто не с кем пойти.

Я — хреновый компаньон для таких мест.

Там, где шутки вызывать смех, я чувствую только тошноту. Наверное, на больших экранах они действительно отбирают материал, но в прокуренных клубах запретов нет.

Как не было запретов между мной и Рустамом.

Даже на разговоры.

Мы могли часами после секса обсуждать всё на свете, лежа в темноте. И это, пожалуй, самое страшное: осознавать, что только с этим подонком я чувствовала себя по-настоящему интересной. Не просто «заучкой Олей Синицыной», а кем-то важным. Т

ем, кого слушают, затаив дыхание.

Иду в ванную. Сбрасываю одежду, которая кажется мне грязной, пропитанной чужим городом и кровью. Включаю душ, выкручиваю кран до упора.

Горячая вода бьет по коже, и я вскрикиваю от резкой боли. Тут же убавляю температуру, делаю воду теплее и… реву. Снова реву, как последняя дура, размазывая слезы по лицу вместе с каплями воды. Потому что я знаю: он сейчас поедет искать мне замену. С его деньгами и харизмой он сделает это за один вечер.

А я?

Я так и останусь здесь — гордая, неприступная «любовница собственного достоинства». Одинокая и сломанная.

Иду в спальню.

Хочу переодеться во что-то домашнее, уютное, но не спешу.

Иду обнаженной, вызывающе медленно. Внутри живет странное, сумасшедшее ощущение, будто он где-то рядом. Будто он смотрит на меня из теней по углам.

*Зачем одеваться, когда одежда всё равно будет смятой валяться в углу под его тяжелым взглядом?" — говорил он.

Захожу в комнату и на миг замираю.

Сердце пропускает удар. Что-то изменилось. Словно стены придвинулись ближе, а пространство сжалось. Кровать… Он купил мне эту чертову кровать. Огромная, двуспальная, с еще запакованным матрасом. Он обещал — он сделал. Даже после всего.

Я подхожу к ней, провожу ладонью по шуршащей пленке.

Злости нет. Удивительно, но во мне нет ни капли гнева. Только мурашки, бегущие по коже от мысли, как удобно будет на этом матрасе спать. И ведь не только спать…

Я впиваюсь ногтями в плотный полиэтилен и с каким-то остервенением разрываю его. Тяну на себя, сбрасываю прозрачные лоскуты на пол, обнажая девственно-белую поверхность. Падаю на кровать и стону в голос. Громко, надрывно. Тем самым стоном, который вырывался из меня в доме Рустама.

Закрываю глаза и на мгновение переношусь туда. Я так ненавидела те пустые дни в ожидании его возвращения. Считала минуты, ждала, когда время пойдет быстрее.

Теперь я «свободна».

У меня есть книги, кино, люди, я могу уйти куда угодно. Но нет самого главного — этого электрического волнения перед новой встречей. Этой лихорадки.

Я веду ладонью по своему телу. Сначала невесомо, едва касаясь обнаженной груди с твердыми, напряженными сосками. Затем вниз, по животу, представляя, что это не мои пальцы, а его горячие поцелуи стекают к бедрам. Ниже, ниже… по внутренней стороне бедра, прямо в самый центр, где уже невыносимо влажно и жарко.

Толкаю в себя палец.

Боже, как мокро. Кошмар.

Толкаю второй, чувствуя, как внутри всё пульсирует от нехватки его тяжести, его грубости. Поднимаю руку, подношу к лицу и пробую себя на вкус. Солено-сладкая. Именно так он и говорил. Именно это я чувствовала сама, когда он целовал меня там.