Книга Свекор. Моя. И точка, страница 3 – Элен Ош

Он видит меня. По-настоящему видит. И в его взгляде нет насмешки. Там… голод.

И от этого мне еще страшнее. И еще… черт возьми… интереснее.

(Герман)

Вставляю ключ в замок – мой ключ, к моей же квартире. Да-да, формально тут живут они, Макс с Алей, но кто платил за эти метры? Я. Чей это дом на самом деле? Мой. Поэтому у меня и есть свой ключ, чтобы входить, когда захочу, и чувствовать себя хозяином. Всегда.

Тишина. Хорошая звукоизоляция. Или просто здесь действительно пусто.

И тут легкие, торопливые шаги из спальни. Я еще не успел толком войти, как вижу ее.

Алечка.

Вылетает в прихожую, как мотылек. Играет в стриптизершу для мужа. На ходу скидывает эти дурацкие тонкие бретельки с плеч, и шелк падает… Обнажается. Вся такая белая, хрупкая, с двумя аккуратными упругими грудями. Глаза сияют надеждой.

— Макс, смотри…

А потом видит меня.

Боже, это надо было видеть. Весь ее розовый, счастливый мирок разбился о мою физиономию за секунду. Взвизгивает, хватается за сорочку, пытается прикрыться. Щеки пылают таким стыдом, что, кажется, сейчас дым пойдет. Да она сейчас просто умрет на месте от смущения.

И черт возьми… она прекрасна. Эта паника, этот румянец, эти испуганные глаза-блюдечки.

— Ах, какая… – само вырывается.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Она делает шаг назад, спотыкается, и я ее ловлю. Естественно, ловлю.

Прижимаю к себе. Она дрожит, как пойманная птичка. Такая маленькая у меня в руках. Чувствую каждым нервом ее голую спину под шелком, тепло кожи.

— Тихо, тихо, Алечка… – говорю я, голос сам по себе становится каким-то незнакомо бархатным. – Не стесняйся. Ты же такая красивая…

Она пытается что-то прошептать, извиниться, но у нее только рыдания подступают к горлу.

— Это все для него? – спрашиваю я мягко, но настаивая. Провожу большим пальцем по ее щеке, поднимаю ее залитое слезами личико. – Для Макса?

Она кивает, не в силах вымолвить слово. А потом ее прорывает. Как будто плотина рухнула.

— Он… он такой черствый, Герман Сергеевич… – всхлипывает она, прижимаясь ко мне, и я не отталкиваю. – В постели… только о себе. Быстро, без всяких… ласк. А я… а я и игры придумывала, и так вот… красовалась… а ему все равно!

Каждое ее слово – как подтверждение моей правоты. Восторг и ярость закипают во мне одновременно. Да, сука, он все устроил сам. Отдал такую жемчужину на растерзание собственного равнодушия.

И в этот момент все окончательно складывается. Это не просто жалость. Это право. Право сильного. Право того, кто знает цену вещам. Она – и инструмент мести, и самый сладкий трофей, который я когда-либо брал.

Решение созрело мгновенно, холодное и выверенное, как бизнес-план.

— Все, хватит, – говорю я уже другим тоном. Тоном хозяина.

Снимаю с себя кожаную куртку и накидываю ей на плечи поверх этой дурацкой сорочки. Она в ней тонет. И я чувствую, как под тонкой тканью напряглись ее соски. Да, детка, ты уже ответила мне всем телом.

— Едешь со мной.

Это не предложение. Это приказ. Я не жду ответа, просто беру ее за руку выше локтя – твердо, но не больно – и веду к лифту. Она не сопротивляется, идет, как в тумане.

Мой трофей.

(Аля)

Мотор урчит, как огромный кот, а я сижу, зарывшись в его кожаную куртку. Я в ней просто тону. Пахнет им. Не как Макс – одеколоном и баром. Нет. Это запах мускуса, дорогих сигар и просто… мужчины. Сильный, резкий, он проникает прямо в голову, кружит ее. Я поджала под себя ноги, устроилась в этом мягком кожаном кресле, и кажется, если я шевельнусь, мир рухнет. Поэтому не шевелюсь.