Книга Четыре года до Солнца, страница 34 – Алексей Котейко

— Твоя красавица, Дед, – Юхан кивнул куда-то на другой конец зала. Арно вытянул шею и отыскал среди сидящих девушек Амалию.

— Я бы мог, к слову, продемонстрировать то, насколько много возможностей у желающего поступать по-своему. И не попасться при этом ни сержантам, ни офицерам, ни даже другим кадетам, – вполголоса заметил француз. – Хотите поспорим?

— Спорить на то, что может принести тебе ещё пару месяцев нарядов? Нет уж, – отрезал Гилфрид. Юхан с серьёзным видом кивнул, присоединяясь к нему. Арно секунду-две рассматривал приятелей, потом добродушно усмехнулся:

— Значит, есть вещи неприемлемые, а? Ну, насчёт вас двоих я не удивлён. Спасибо. Ладно, не будем спорить. Но лично я всё равно собираюсь совершить сегодня вечером одно маленькое безумство. Можете посмотреть – или поучаствовать, если захотите. Заодно сами убедитесь, что наше строжайшее плотное расписание на самом деле всё в мелкую дырочку.

Не стоит думать, что учёба в Академии представляет собой только необходимую теорию и муштру. Кадеты располагают в сутки тремя-четырьмя свободными часами, которые могут использовать по своему усмотрению. Например, провести это время за самообучением в великолепной библиотеке, одной из лучших на Марсе.

Да, ни в одном Каструме нет студенческих обществ и клубов, которые существуют в некоторых университетах Земли. Кроме того, у кадетов более плотное расписание, а подход к дисциплине в Академии куда строже. Однако и здесь есть собственные традиции, составляющие, так сказать, неформальную сторону жизни – и притом весьма существенную.

Г. О'Тул «Полвека в строю: воспоминания звёздного маршала»

Едва за сержантом Чесюнасом закрылась дверь казармы, Гилфрид поднял панель капсулы и быстро выбрался наружу. На полу у своей капсулы уже возился Юхан: следуя указаниям Арно, швед положил пару носков на край ложа, и панель при закрытии застопорилась с небольшой щёлкой. Если присмотреться, то можно было увидеть торчащие у стыка манжеты носков, но для этого действительно нужно было присматриваться. При тускло-красном аварийном освещении ночной казармы для проходящего мимо человека капсула выглядела закрытой, а значит, её владелец предположительно мирно спал.

— Постоянно вдоль стен, – напомнил едва слышным шёпотом Арно, и троица, пригнувшись, поспешила к выходу из блока.

В Академии уже приглушили подсветку на аллеях, оставив гореть, да и то вполсилы, только каждый третий фонарь. Француз вышел наружу первым, и тут же скользнул влево, в сторону главного перехода, соединявшего центральный плац с южными воротами. Женские блоки размещались на противоположной от мужских стороне Каструма, и для их обозначения использовался не латинский, а греческий алфавит.

Когда приятели достигли угла своей казармы, Леон поднял руку, призывая остановиться. Гилфрид невольно прислушался. Городские звуки, приглушённые расстоянием и высаженными у внешнего периметра кряжистыми каштанами, всё-таки долетали в Каструм. Где-то играла музыка; проехал с тихим шорохом мобиль; залаяла собака. Но француза всё это не интересовало – и вскоре О'Тул услышал то, чего так дожидался Арно: мерный топот нескольких пар ног.

— Патруль, – Леон махнул рукой, немедленно распластался на траве в тени казармы и пополз к живой изгороди. Такое зелёное обрамление шло по обочинам всех аллей; француз выбрал участок у погашенного фонаря и, забившись под кусты, затих. Рядом приткнулись Юхан и Гилфрид.