Книга Чудеса за третьей дверью, страница 91 – Алексей Котейко

Фейри с серьёзным видом пожали руку человека.

* * *

Ещё днём они распределили между собой стороны. Степан остался у двери, Дуфф должен был охранять стену башни со стороны парка, а Руй – тыльную стену, к которой лепилась маленькая котельная.

Около четверти часа не происходило ровным счётом ничего. Мужчина нервно расхаживал взад-вперёд, вглядываясь в сгустившуюся позади костров темноту, но между деревьями за оградой имения никто не двигался. Не было ни тумана, ни ветерка – полнейшее безмолвие закладывало уши, будто вата. Степану начали чудиться то ли какие-то вздохи, то ли всхлипы. Он настороженно прислушался, но звуки немедленно пропали.

Наступившая тишина раздражала, и человек, продолжавший вышагивать туда-сюда перед башней, принялся тихонько напевать себе под нос по-русски:

— В путь, в путь… Кончен день забав…

Он уже добрался до третьего куплета, когда негромкий голос Дуффа сзади произнёс:

— О чём это?

Степан обернулся. Гоблин, поигрывая кнутом в правой руке и положив левую ладонь на рукоять кинжала у пояса, с любопытством смотрел на человека.

— Да так… Вспомнилось. Как там Руй?

— Всё спокойно. Впрочем, мы ведь и считали, что они, скорее всего, пойдут именно с твоей стороны.

— Не вздумайте геройствовать, – в который раз предостерёг гоблина Степан. – Если не зову на помощь, значит, справляюсь. Не подставляйтесь зазря.

— Ты тоже, – иронично отозвался Дуфф, и скрылся за углом башни.

Человек снова принялся прогуливаться перед зажжёнными кострами, тихонько напевая себе под нос все песенки, которые только приходили на ум. Но ощущение от них было совершенно другим, не таким, как вечерами, когда после ужина гномы устраивались у камина в ожидании своей ежедневной платы. Волшебство песни не складывалось, рвалось, распадалось, как разлезается на отдельные нити истлевшее полотно. Что-то надвигалось из тёмного леса, и холодное дыхание этого неведомого сдувало магию с напева.

Степану снова послышались то ли вздохи, то ли всхлипы. Он замер, прислушиваясь, и вдруг прямо над головой в окне башни загудел гонг. Мужчина поднял голову, с удивлением разглядывая Нику, которая, высунувшись из окна, изо всех сил колотила в большой латунный диск.

И ночь ожила.

Темнота вокруг пошла какой-то непонятной рябью, а мерещившиеся на периферии слуха всхлипывания вдруг взвились резким злобным визгом и растаяли. Что-то пронеслось мимо него, слева и справа, мелкое, шустрое, будто разорванные клочки самой тьмы. Но оно двигалось не к башне, а прочь, в лес, втягивалось в молчавшую до сих пор чащу, попискивало и верещало среди деревьев.

Ника продолжала колотить в гонг, и Степан на удачу взмахнул кнутом, очертив круг. Раздался треск, как от статического электричества, и несколько привязанных к тросу серебряных ложечек блеснули искрами, соприкоснувшись с чем-то невидимым. Давешний визг повторился, срываясь в писк нестерпимой боли, и тая – теперь, как понял человек, окончательно.

Клочки тьмы, злобная мелочь, посланная призрачными гончими вперёд, улепётывали к своим хозяевам. За углом башни яростно ругался Дуфф, и потрескивание с той стороны напоминало уже взрывы связок мелких петард. Где-то позади башни вторил гоблину Руй. Степан энергично закрутил кнутом, хлеща окружавшую его тьму, и с удовольствием наблюдая, как серебро раз за разом покрывается искрами от контакта с незримой нечистью.