Книга Чудеса за третьей дверью, страница 92 – Алексей Котейко

Гонг не умолкал, но те, кто кинулся прочь при его звуках, уже отступили, а им на смену двигались новые. Приземистые сгустки тьмы, пахнущие сырой землёй и гнилью, переваливающиеся на ходу, неуклюжие – так выглядела бы земляная кочка, вздумай она попробовать ходить. Степан снова пустил в ход свой серебряный кнут, и «кочки» начали оседать одна за другой от соприкосновения со смертоносным для них металлом. Ни воя, ни визга в этот раз не было, но в ноздри ударил отвратительный смрад тухлятины, который, к удивлению Степана, немедленно исчез, едва Ника, сделавшая на несколько секунд передышку, начала снова бить в гонг.

— Это мороки! – прорычал Дуфф, на мгновение показываясь из-за угла башни. – Ничего этого нет, помни! Ты – хозяин!

— Я – хозяин. Прочь! – рявкнул Степан, и его голос вдруг поднялся, перекрывая и шум налетавшего теперь порывами ветра в кронах деревьев, и гонг, и выкрики сражавшихся фейри. Остававшиеся на безопасном расстоянии от кнута «кочки» заколебались, остановились.

— Прочь я сказал! – Степан сделал шаг в их направлении, и мороки, отпрянув, поползли обратно в лес, причем куда поспешнее, чем они двигались к шато.

Пока нападение не выглядело опасным, и даже хоть сколько-нибудь эффективным для самих нападающих. Призрачных гончих всё ещё не было видно, а время, если гоблин не ошибся, работало против теурстов. Степан вдруг подумал, что забыл спросить у Дуффа и Руя, что будет с духами, если они втроём сумеют удержать их до рассвета – и тут же усмехнулся, решив, что солнечный свет едва ли придётся по вкусу порождениям ночи.

«Интересно, а если бы их ультрафиолетовой лампой…»

Он не успел закончить мысль, потому что по лесу пронёсся настоящий шквал, где-то затрещали выдираемые с корнем деревья, глухо ухнуло, и по земле прошла мелкая дрожь, будто в чаще упал могучий дуб.

— Тише, мадемуазель! – окликнул Степан Нику. Гонг умолк, последние отзвуки его растеклись в темноте. Шквал налетел во второй раз, принеся с собой какие-то неясные голоса, шепотки, обрывки фраз. Человек, нахмурившись и склонив голову на бок, прислушивался, пытаясь понять, в чём состоит эта новая угроза.

Третий шквал обрушил на мужчину хор голосов, от которого он едва не выронил свой кнут. Степан узнал их, все до единого, узнал слова, которые они произносили, и мысли, в которые складывались эти слова. Он ещё успел подумать, что если бы на свете существовал антипод совести, именно так он должен был бы звучать – и тут сознание практически отключилось.

Упав на колени, мужчина зажимал руками уши, пытаясь прогнать накатывающие видения, но те впивались в него, как колючки репейника, и если удавалось оторвать одну – вместо неё прицеплялись десять новых. Всё, что он только успел совершить в жизни плохого, все нанесённые другим живым существам, вольно или невольно, обиды – всё это накатило волной мрака и безысходности, сжало горло, перехватывая дыхание.

— Я виноват, виноват, виноват… – заведённым автоматом твердил Степан, не замечая, что уже завалился на бок, и теперь пытается свернуться калачиком, не отводя рук от ушей. Каким-то чудом он всё ещё не бросил кнут, но силы к сопротивлению уходили, как испаряется вода под летним солнцем.

Кто-то настойчиво тряс его за плечо. Сквозь выступившие слёзы Степан разглядел невысокий силуэт, узнал рыжий огонь бороды и усов.