Книга Чудеса за третьей дверью, страница 94 – Алексей Котейко

Степану показалось, что накрой их сейчас это туманное облако, сражению пришёл бы конец. Но теурсты были охотниками – а, кроме того, человек вдруг заметил, что клочки тумана остаются разделёнными, и не выказывают никакого желания объединяться. Это была стая, однако стая, где каждый действовал сам по себе, потому что не хотел делить с другими добычу.

Первый призрачный пёс соткался из тумана у угла башни, на каменных плитах дорожки, ведущих к главному входу. Впрочем, едва только оскаленная пасть и будто закрытые бельмами глаза проступили из тьмы, Степан понял, что на собак эти существа похожи лишь очень отдалённо. Высокие, поджарые, на тонких, даже тощих ногах, с косматой свалявшейся шерстью, по которой пробегали зеленоватые проблески болотного огня, они выглядели скорее как призраки настоящих псов.

— Я – хозяин этой земли! Прочь отсюда! – попробовал человек на всякий случай, но теурсты проигнорировали его слова. Казалось, пасти оскалились ещё шире, демонстрируя насмешку над жалкой попыткой кого-то претендовать на статус хозяина. Хозяевами здесь были они, и призрачные гончие прекрасно это знали.

С башни снова зазвенел гонг. Один из псов поднял вверх морду, секунду-другую с ленивым любопытством рассматривал девичью фигурку, бившую в латунный диск – а потом завыл. Вой теурста перекрыл пение металла, и Ника, поняв тщетность своих усилий, перестала колотить в гонг.

Теперь стая с тем же ленивым любопытством рассматривала человека и двух фейри, посмевших заступить им дорогу. Вид серебра заставил белёсые глаза злобно прищуриться, и впервые Степан заметил на оскаленных мордах нечто вроде выражения недовольства. Добыча собиралась кусаться, и у добычи были для этого зубы.

Всего их обступало полукольцом около двух десятков теурстов, но позади, вдоль ограды шато, продолжали перетекать клочки тумана, будто там ждали своей очереди другие духи. В центре образованного призрачными гончими полумесяца, прямо напротив Степана, помещался самый большой из псов, очевидно, вожак. Он, в отличие от прочих, даже позволил себе с равнодушным видом усесться на задние лапы, разглядывая человека. Потом потянул носом воздух, и уставился на тот карман, где лежала фигурка волка.

Степан, толком сам не понимая, что делает, сунул кинжал в ножны и, достав фигурку из кармана, продемонстрировал её вожаку теурстов.

— Чуешь? Я – хозяин. Я отдал кровь. Он – мой, я – его, а ты – прочь! Прочь отсюда, раб!

Вой взбешённых духов вспорол привычные шорохи и звуки ночи. Человеческая букашка посмела говорить с ними, посмела оскорбить! Смерть не должна быть слишком быстрой для букашки! Вожак прыгнул первым, подавая сигнал – и Степан успел ещё подумать, что случившееся прежде лишь разминка: настоящий бой начинался только теперь.

Он потерял всякое представление о времени и пространстве. Помнил только, что слева от него находится Дуфф, а справа – Руй, и что серебро для обоих безвредно. Эта мысль почему-то радовала, когда Степан с остервенением хлестал самодельным кнутом, закручивал его над головой, выбрасывал руку вперёд, стараясь достать ударом очередного противника.

Вокруг троих защитников башни вертелась бешеная карусель. В обличье псов теурсты в целом вели себя как настоящие собаки: они выгадывали момент, бросались, норовя вцепиться в любую неосторожно подставленную конечность, а лучше того – сразу в горло. Они даже рычали, подобно обычным псам, только рычание это было каким-то странно сиплым, с присвистом.