Книга Чудеса за третьей дверью, страница 88 – Алексей Котейко

— Ты недавно спрашивал меня про желания, и я сказал тебе, что никакое желание не способно изменить прошлое. Но оно может изменить будущее. Наверное, ты и сам это понял, – гоблин выразительно посмотрел на руки мужчины, где ещё виднелись полузажившие порезы, которые перешли к нему с рук девушки. – Мы сделаем всё, что сможем, а когда придёт последний час – будем надеяться на твоё слово. Может быть, оно нас всех выручит.

— «Когда»? – тихо переспросил Степан. – Не «если»?

* * *

Они старались, как могли, вести себя непринуждённо, и поддерживать за завтраком бодрый разговор, но Нику это не обмануло. Предположения Дуффа («может, их уже и след простыл!») и согласные реплики Степана («в конце концов, воя мы не слышали уже неделю!») она выслушивала спокойно. Однако, когда завтрак был окончен, девушка прямо спросила:

— Вы хотите, чтобы я немедленно уехала?

Степан, не договорив какую-то пустую фразу, осёкся и посмотрел на Нику. Она сидела в кресле у камина, нахмурившись и глядя в пол перед собой. Руки девушки теребили узелки верёвки на небольшом кнуте, специально для неё связанном Руем. Мужчина вдруг осознал, что в этом вопросе не было и тени страха, только горький упрёк тем, кто вновь отказывается принять её помощь. Скажи Степан сейчас «да!», она молча уехала бы из шато.

И следом внезапно пришло понимание, что, уехав, Ника никогда бы уже не возвратилась.

— Нет, – тихо отозвался он. Девушка подняла на мужчину удивлённый взгляд. Степан замялся, но затем продолжил. – Если бы это означало, что вы гарантированно избежите опасности, я бы сам увёз вас немедленно. Но Дуфф считает, что наши «гости» явились, в том числе, из-за фигурки волка. А она – часть вашей собственной истории, вашей семьи и памяти.

— Фигурки? – Ника непонимающе перевела взгляд на гоблина. Тот махнул рукой:

— Рассказывай уже. Какая теперь разница.

Степан начал рассказывать про всё то, что пережил с момента, когда впервые переступил порог шато. Про кровь на старом дереве и связь, которую, похоже, осознавали не только все встреченные им фейри и духи, но, интуитивно, даже сама Ника. Про идущих по следу призрачных гончих и про то, что этот след, возможно, способен привести их к девушке, как бы далеко и тщательно та ни спряталась.

Он говорил, избегая смотреть в глаза собеседнице, и со стороны могло показаться, что Степан рассказывает всё это светлой прядке волос, выбившейся из-за уха Ники. Он знал, что с каждым словом в её душу пробирается холодный липкий страх, первобытный ужас человека перед тьмой ночи и прячущимися в этой тьме кошмарами. Он это знал наверняка, потому что сам испытал то же самое, пока они с Дуффом и Руем бродили вокруг дома и беседовали. Степан закончил свой рассказ тем, что в самом крайнем случае им останется надеяться только на его слово – и добавил со вздохом:

— Но я не знаю, будет ли этого достаточно.

Он впервые встретился глазами с девушкой, и отметил про себя, что серая глубина потемнела, но эта темнота была совсем иной, не такой, которая появлялась, когда Ника испытывала злость. Теперь в её взгляде, казалось, разлилось печальное осеннее небо, от края до края заполненное низкими тучами. Пронзительная пустота и бесконечное одиночество. Степан непроизвольно дёрнулся, но прежде, чем он успел встать со стула и подойти к Нике, та сказала: