Книга Чудеса за третьей дверью, страница 87 – Алексей Котейко

Все трое облегчённо выдохнули, когда поднявшееся над горизонтом солнце прочертило во дворе за кухонным окном длинную тень от башни. Человек, гоблин и кот осторожно выбрались наружу и обошли всё имение по периметру, но никаких следов вторжения не обнаружили. По-видимому, Дуфф оказался прав: «гости» готовились прийти в новолуние, и по-своему смаковали ожидание предстоящей охоты.

— Скажите честно, какие у нас шансы? – поинтересовался Степан у фейри. На морде кота появилось то грустное выражение, которым он встретил нового хозяина в самый первый день. Гоблин, задумчиво почесав переносицу, сказал без обычной иронии в голосе:

— Почти никаких.

— Может быть, увезём отсюда Нику? Время ещё есть.

— Это не поможет, – со вздохом сказал Дуфф. – Она отмечена так же, как и мы.

— Ты про знак русалки?

— Про него. И про фигурку волка. Это ведь часть её семейной истории – а я почти уверен, что «гости» идут сюда во многом из-за фигурки.

— Что они делают с теми, кто попадётся? – Степан даже теперь не мог отказаться от своего врождённого любопытства. – И вообще, кто они? Сейчас, при солнце, это ведь можно обсуждать?

— На самом деле не стоило бы и сейчас. Не буди лихо, пока оно тихо, – пояснил гоблин. – Это духи, а их так же много, как и фейри. Самых разных, – Дуфф помолчал, дожидаясь, пока они выйдут на верхнюю террасу над виноградником, залитую солнцем. Подставив лицо его лучам, он секунду-другую нежился в тепле, а потом произнёс:

— Теурсты.

— Так их называют?

— В том числе. У них много имён, какие-то можно услышать чаще, какие-то реже. Может, тебе знакомо слово «баргест»? Так их прозвали по ту сторону Ла-Манша.

Слово показалось знакомым, и Степан нахмурился, стараясь припомнить, где он его встречал.

— А в каком виде они являются?

— Громадных чёрных псов, по шкуре которых бегают зелёные огни, словно они только что поднялись из болотной трясины. У них белые глаза без зрачков и радужки, будто бельма, и обрубки вместо ушей. Это прирождённые охотники, от которых не уйти никакой дичи.

— Они что, едят тех, кого поймают?

— Едят, – мрачно отозвался гоблин. – Только не в том смысле, как ты подумал. Им ни к чему плоть. Они поедают саму сущность, жизненную силу – или то, что её заменяет. Они равно способны сожрать человека, фейри или духа, а когда в тех не останется ни капли изначальной сущности, плоть – у кого она есть – превращается в пыль. Вот почему от бедного фавна не нашли даже следа копыта.

— А если я заберу фигурку и, к примеру, дождусь их ночью в машине, у перекрёстка? Помчусь как можно быстрее, уведу за собой?

— Не уведешь. Нет, ты, конечно, будешь двигаться быстрее, чем они, но псы просто не погонятся за тобой. Они спокойно явятся в шато, прикончат всех, кого там найдут – не исключая, к слову, и русалки, хотя с ней, наверное, им придётся повозиться. Потом, может быть, отправятся на пустоши, за гномами. А ты будешь им как маячок на будущее, потому что они способны найти твой след даже спустя годы, и снова пойти по нему. Тебе хочется просыпаться по ночам, вздрагивая от шума ветра? И знать, что рано или поздно, но за тобой всё равно придут?

— Мне не хочется, чтобы что-то случилось с Никой, – признался Степан. Оба фейри долго рассматривали человека, будто мысленно взвешивали очень важное для них решение. Наконец, Дуфф заговорил: