Книга Сказки старых переулков, страница 82 – Алексей Котейко

Женщина тихонько застонала и шевельнулась. Он поправил соскользнувшее одеяло, и это движение разбудило её. Взгляд был сонным, но голос, когда она заговорила, звучал неожиданно чётко и осознанно:

— Знаешь… Даже если ты однажды уйдёшь, и вернёшься уже потом, когда-нибудь, позже. Даже если у меня тогда уже будут муж и трое детей. Я всё равно скажу тебе: «Да!». Если однажды ты позовёшь меня.

Он молчал, не зная, что ответить, а она уже снова уснула, теснее прижавшись к нему. Чувствуя её тёплое дыхание на своём плече, мужчина смотрел в потолок, почти исчезнувший в подступившей темноте близкой ночи, и думал. Думал о том, что и теперь происходящее – одна из форм, но по-прежнему не единственное воплощение любви, потому что единственного воплощения нет вовсе. И ещё о том, что в скобяной лавке на соседней улочке продаются отменные навесные замки, а в паре кварталов дальше, на углу у рынка, есть мастерская гравёра.

* * *

Этого дома в Переулках давно уже нет, и маленькой квартирки тоже, а на месте одичавшего сада на крутом склоне холма теперь располагается въезд на подземную парковку огромного многоэтажного здания. Оно циклопической стеной протянулось на несколько кварталов, ловя дыхание восточного ветра, задувающего здесь осенью – но прежних лёгких касаний кошачьей лапы уже не слышно, ведь пластик оконных рам не скрипит и не звенит под налетающими порывами. Давно исчезли скобяная лавка, где был поутру куплен фигурный навесной замок, и крохотная мастерская гравёра, наносившего на ещё маслянистую сталь имена.

Нет уже и тех из горожан, кто мог видеть, как однажды в самом конце ноября холодным туманным утром, когда деревья и кусты окутал бархатистый иней, а на лужицах похрустывала под подошвами тоненькая корочка льда, на набережной появились две фигуры – мужская и женская, в потёртом чёрном и изящном красном пальто. Как пара долго искала что-то на старом растрескавшемся асфальте, и как, наконец, выбрав, возилась возле витой чугунной ограды парапета.

Только на дне реки, в самой толще вечно скапливающегося из-за неспешного течения ила, в узкой протоке между набережной и маленьким речным островом, лежат сотни ключей. Водяной бережно хранит этот клад, помня об исчезнувшей витой чугунной решётке, помня слова и обещания, и рассказы домовых о снах, которые навеивал и навеивает город.

Хранит для тех, кто ушёл, тех, кто есть и тех, кто ещё будут.

Однажды.

Падающее в океан солнце залило западный горизонт тёплыми волнами алого и золотого, причудливо подсветив облака и превратив их в замершие неподвижно призраки великанских замков. Вода бухты подёрнулась мелкой рябью, став похожа на рифлёное стекло, по которому к разбросанным на берегу домикам и маленькой церквушке с острым шпилем колокольни протянулись светлые дорожки – последний привет уходящего дня. На этой зыби мерно покачивалось несколько яхт и торговая шхуна, ожидающая начала погрузки кофе и копры.

В нескольких десятках метров от полосы прибоя расположилась просторная постройка, служившая в этом тихом уголке одновременно магазином, складом, баром, а при случае – танцевальным залом и кинотеатром. Хозяин-китаец уже зажёг огни, и на веранде за столиками расположились первые посетители: туземцы с причудливыми татуировками, пришедшие в посёлок с дальних плантаций; капитаны стоявших на якоре яхт; мэр и доктор, каждый вечер традиционно сражавшиеся здесь в шахматы, приканчивая бутылку рома и не меньше двух-трёх кофейников.