Книга Сказки старых переулков, страница 145 – Алексей Котейко

Человек в залатанном сюртуке, положив в траву скрипичный футляр, стоял с непокрытой головой на коленях перед маленьким, укрытым травой, холмиком. С одного краю в холмик был врыт крест, аккуратно связанный из двух толстых веток вяза – подойдя ближе, Тёшка увидел, что руки скрипача испачканы землей, и что он укладывает на место квадратики дернины, которую срезал, чтобы поставить крест.

Мужчина услышал шелест травы и медленно, словно с трудом, обернулся. Тёмные живые глаза его были подёрнуты изнутри дымкой, отсутствующий взгляд скользнул по мальчику, и вновь вернулся к одинокой могиле. Тёшка помялся с ноги на ногу в нерешительности, не зная, как правильнее поступить: пройти ли мимо к вожделенной малине, или повернуть назад.

— Это моя дочка, – вдруг произнёс скрипач.

И Тёшка остался.

* * *

Минуло два или три лета, и на бровке холма, у маленького могильного холмика, ставшего ещё меньше и неприметнее, сидели двое. Мальчик, только что доигравший мелодию, смотрел на учителя сияющими глазами. Мужчина, в волосах которого прибавилось седины, ещё легонько покачивал головой в такт последним отзвучавшим нотам, а глаза его всматривались в заречные дали.

— Молодец. Почти хорошо, и будет совсем хорошо, когда перестанешь торопиться. Ты ведь чувствуешь? – он взял из рук ученика скрипку, наиграл кусочек мелодии, и посмотрел на Тёшку. Тот с серьёзным видом кивнул. – А нужно так, – и пан Венгр ещё раз сыграл тот же отрывок. – У каждой мелодии своя душа. Незачем её подгонять или задерживать, дай ей звучать так, как она хочет.

Тёшка теперь многое знал и о скрипке, и о самом скрипаче. Знал о красавице Анне, погибшей далеко-далеко отсюда, в другой стране, где склоны древних гор укрывают такие же древние буковые леса. О маленькой Жужанне, последней радости отца, которую забрала одна из особенно студёных зим. О том, как поднимается пыль над просёлочными дорогами, по которым медленно бредут волы, запряжённые в большие возы. Как над этими возами, дорогами, деревеньками разливаются весёлые и грустные, задумчивые и резвые песни и мелодии, у которых никогда нет и не было одного автора, но которые придумываются, кажется, всеми разом. Пан Венгр знал множество таких песен и мелодий, и с удовольствием учил им Тёшку.

Минуло ещё несколько месяцев, и в канун новогодних празднеств на главной улице города появился мальчик со скрипичным футляром. Он некоторое время мялся в нерешительности у роскошных стеклянных дверей под вывеской «Карл Леманн. Кафе-кондитерская», но затем всё-таки вошёл внутрь. На звон колокольчика за прилавком поднял голову хозяин – молодой худощавый мужчина с аккуратно расчёсанными на пробор волосами и короткими элегантными усиками. Окинув взглядом потрёпанное пальтишко и старую ушанку, с которой местами уже повылезли клочки меха, кондитер недовольно поджал губы.

— Господин Леманн, я хотел бы купить пирожное.

— Одно пирожное? – брови хозяина насмешливо поползли вверх.

— Да.

— Хорошо.

— Но у меня нет денег.

На это замечание брови вскинулись ещё выше, и мальчик торопливо добавил:

— Не примете ли вы в уплату музыку?

Кондитер от неожиданности даже не нашёлся, что ответить. Однако прежде, чем он успел разразиться бранью, прежде, чем шагнул из-за прилавка, чтобы выгнать взашей маленького нахала, посетитель открыл футляр и достал скрипку.