Книга Сказки старых переулков, страница 137 – Алексей Котейко

* * *

Зеленоватыми огоньками в темноте отсвечивала панель управления, тихо шуршал барабан стиральной машины. Перед круглой дверкой сидели двое: упитанный рыжий кот и низенький – ростом даже ниже кота – лохматый человечек с длинной бородой и усами. Из-под косматых бровей тёмные глазки-буравчики внимательно следили за перемещениями загруженного в стирку белья. Время от времени человечек переводил взгляд на таймер, проверяя, сколько ещё осталось времени.

— Ты уверен, что всё правильно сделано? – вдруг покосился он на кота. Рыжий в ответ многозначительно зевнул и принялся вылизывать переднюю лапу.

— Ну, смотри, смотри… Эх, намудрили-то… В бадейке оно б проще было.

Кот легонько дёрнул хвостом и принялся за вторую лапу.

— А я что, я и говорю. Учиться вот приходится. А как же. Люди меняются – и ты меняйся. Лишь бы не для лени, вот оно что!

Кот покосился на человечка и, скрутившись, принялся вылизывать шёрстку на спине.

— Ну, понятное дело. Они-то молодцы. Ежели б ленились – то я уж!..

Кот вдруг настороженно замер. Человечек вслед за ним оборвал свой монолог на полуслове и прислушался. Потом торопливо погладил кота по голове и ткнул пальцем в таймер:

— Пригляди. Сейчас вернусь.

Где-то в глубине дома заворочался во сне ребенок, засопел, словно собираясь заплакать спросонок – но тут же вновь ровно задышал, засыпая. Пару раз тихо скрипнула качка, потом по полу глухо протопали маленькие мохнатые ноги.

— Пусть поспят, нечего им вскакивать, завтра работы много, – пояснил домовой на вопросительный взгляд кота. – А сон дурной я убрал, не побеспокоит больше маленького.

Два лохматых силуэта снова уселись перед стиральной машинкой, чуть очерченные зеленоватым свечением панели управления.

Это случилось давно, в городе, что стоял у моря. По крутому склону карабкались вверх каменные домики и мощёные улочки, далеко в залив пятью пальцами сильной руки протянулись здешние пирсы. День и ночь к ним причаливали торговые и военные корабли, а между большими судами сновали рыбацкие баркасы и лодочки, на которых загорелые, с солью в волосах, мужчины разбирали сети с уловом.

Каждое из знатных семейств города занимало свой дворец с просторным тенистым садом. Над воротами владений непременно помещался искусно высеченный в камне и раскрашенный герб, а над главным входом, укрытый пальмами и акациями, обязательно имелся широкий балкон. По вечерам на него выходили женщины рода – от седовласых матрон до маленьких девчушек – подышать морским воздухом и понаблюдать за суетливой жизнью порта.

Знатнее и могущественнее прочих были Николичи, чей не просто дворец, но настоящая крепость, охранял выход с центрального пирса в сердце города. Слуги в распашных кафтанах и лихо сдвинутых на висок круглых шапочках, перепоясанные пёстрыми кушаками и с вышитым на рубахах гербом рода, несли стражу у дворцовых и главных городских ворот. На рукоятях их пистолей и сабель сверкала серебряная насечка, говорившая о богатстве хозяев – ведь семейство владело правом на торг солью и красным мрамором, деревом и мёдом с горных лугов, и каждый пятый корабль, входящий в порт, преумножал золото Николичей.

На женской половине их дворца властвовала прабабушка. Быстрый поток лет давно унёс былое очарование её юности, но острый ум и рассудительность по-прежнему выделяли среди знатных горожанок эту царственного вида женщину. Красота же её перешла к дочерям и внучкам, составлявшим многочисленную свиту, которая заполняла балкон – и самой красивой среди них была Юлия, дочь храброго капитана Матея, младшего из трёх братьев Николичей. Того самого, что раз за разом сходился с галерами султана и пиратскими фелюгами, сея страх по всему южному и восточному побережью моря. Говорили, что Матей не побоялся бы повести свой корабль за край земли, случись к тому нужда, а уж охотников служить под командованием капитана Николича было не сосчитать.