Книга Поворот на лето, страница 84 – Алексей Котейко

— Осколочные ранения в правую руку и правую ногу, огнестрельное ранение левой ключицы, – уточнил врач. – Всё это мы залатали, но у нас в штате нет специалистов, работающих с ПТСР.

— И что же мне делать? – Елена в отчаянной надежде смотрела на медика. Тот устало пожал плечами:

— Попробуйте отвезти его в Ключ. Может быть, там помогут. Всё-таки столица.

Они уехали в Ключ, и несколько месяцев Елена обходила больницу за больницей, оббивала пороги различных департаментов, комиссий, отделов и управлений. В глазах этой всегда спокойной женщины поселился вечный бесовский огонёк, словно она решила во что бы то ни стало вытрясти душу из всех и каждого, кто хоть как-то оказался причастен к нынешнему состоянию мужа.

Антон ходил, ел, пил – но не говорил. Взгляд его оставался отрешённым и неподвижным, направленным прямо перед собой. По ночам, засыпая, мужчина часто начинал поскуливать и норовил свернуться в клубок, с такой силой стискивая руками подтянутые к груди колени, что на коже оставались синяки. Елена обращалась к специалистам по психологии, сама принялась штудировать всё, что только попадалось ей в руки, надеясь отыскать ответ. Какую-то крупицу знания, какое-то мимолётное указание на путь к исцелению.

Иногда она подолгу сидела в кресле напротив мужа, безвольно откинувшегося на спинку дивана, и со слезами вглядывалась в безжизненные глаза. Ей казалось, что если бы муж заплакал или засмеялся, это могло сломать те невидимые заслоны, что возвёл его разум. Но Антон, похоже, разучился и плакать, и смеяться: когда на его руку однажды пролился горячий кофе, мужчина только вздрогнул, но и не подумал посмотреть на запястье, не выругался, не вскрикнул от боли.

Елена ухаживала за мужем, не желая слушать шёпотков о том, что это безнадёжно. Она включила в их быт маленькие ритуалы, вроде регулярного бритья – памятуя, как они шутливо спорили из-за щетины Антона, и как он любил саму процедуру. Горячая вода, чистое тёплое полотенце, старый станок, унаследованный ещё от деда – немецкий, трофейный. С той, прежней войны. Елена сумела снять небольшую квартирку в Ключе неподалёку от их прежнего дома, чуть ближе к крепости, и каждый день ходила с мужем гулять по тем местам, где они когда-то бывали до войны. Родители Антона несколько раз навещали их, но сын не узнавал стариков. Она даже заглянула однажды в собачий приют, намереваясь взять похожего на Цезаря щенка – но разрыдалась и ушла, не в силах заставить себя заместить ещё и эту потерю.

Наконец, когда мир понемногу начал приходить в норму, на дорогах не осталось мин и люди стали спокойнее воспринимать машины с номерами «с той стороны», она решилась поехать в Брод. Это случилось под Новый год, и хотя Елена не призналась бы даже самой себе – это была её последняя надежда разбудить Антона. Она чувствовала, что муж вот-вот уйдёт навсегда, что последняя искорка разума, ещё теплящаяся в любимом мужчине, скоро погаснет, и тело превратится в пустую оболочку, механического робота.

В прежней корпоративной квартире давно жили другие люди, однако они согласились пустить странных посетителей. Антон не узнал ни комнат, ни вида из окон, ни лестницы с чугунными перилами. Не вспомнил сквериков, рынка, любимой кондитерской Елены – та снова работала – набережной, трамваев и старых бастионов на высотах вокруг. Только на левобережье, когда они по круто карабкавшейся вверх улочке поднимались к одной из средневековых башен, мужчина вдруг забеспокоился и заупрямился, отказываясь идти дальше. Женщина попыталась настоять и муж жалобно, по-детски, вскрикнул.