Книга Поворот на лето, страница 80 – Алексей Котейко

Однако это была вовсе не западня. Человек со знаками различия майора, эмблемой центрального правительства и второй, говорящей о принадлежности к частям ополчения местных южан, приступил к расспросам. Как зовут? Сколько лет? Национальность? Вероисповедание? Профессия? Семья? Где семья сейчас? Большинство новоприбывших, покидая палатку офицера, получали повязку с наспех намалёванной символикой ополченцев – её полагалось крепить на правую руку – а также оружие, патроны и гранаты. Некоторые выходили с собеседования в сопровождении двух конвойных, которые отводили таких людей куда-то дальше в лес.

Сам Антон после опроса получил назначение в инженерную часть и в компании солдата – то ли надзирателя, то ли провожатого – зашагал по лесной тропе к вершине хребта. После двух часов марша они перевалили за гребень и принялись спускаться по противоположному склону, потратив ещё около часа. Здесь базировались тыловые службы и формировалась инженерная рота, в которой вчерашнему специалисту по гидроэнергетике было присвоено звание лейтенанта. Опешивший Антон получил комплект обмундирования – офицеру не полагалось расхаживать в джинсах и свитере – а также набор заботливо размноженных на ксерокопии методичек по сооружению полевых и долговременных фортификаций.

Он хотел возразить, отказаться. Однако вспомнил о том, что его жена – северянка, а это в текущих обстоятельствах практически приравнивалось к сепаратизму, или даже государственной измене. Что Елена сейчас вместе с Рыжим уже должна была уехать из города, но от Брода до Горы всего ничего, и при желании добраться до родни «отказника» не составит особенного труда. Что, наконец, фактически у него в текущий момент нет ни работы, ни квартиры, ни машины, и даже если каким-то чудом удастся спуститься с лесных позиций обратно в город, его, скорее всего, арестует, либо попросту застрелит, первый же попавшийся патруль. Причём даже не важно, чей именно этот патруль будет.

Вечером Антон сидел на походной койке, отупевшим взглядом уставившись на лежащий на коленях автомат. Происходящее странным образом не желало укладываться в рамки разумной, логически объяснимой реальности. С одной стороны, он понимал, что это действительно происходит именно с ним, именно здесь и сейчас. Что стране, какую он знал ещё месяц назад, пришёл конец, поскольку вне зависимости от результата, эти люди с нашивками ополченцев той, другой, третьей или четвёртой стороны, не смогут и не захотят вернуться к прежнему положению вещей.

С другой стороны, всё случившееся казалось кошмаром, за которым сам Антон отстранённо и безучастно наблюдал со стороны. До лагеря за хребтом доходили новости о боях в Броде, об армейской колонне, которую закидали бутылками с зажигательной смесью и о взрыве на выезде из города. Гидроинженера при этом кольнуло недоброе предчувствие, однако он успокоил себя тем, что Елена уехала ещё ранним утром и к моменту взрыва должна была давным-давно находиться в Горе.

Следующие три года в полной мере показали ему, что реальность запросто способна потягаться с любым кошмаром. Людей не хватало, и инженерным частям вскоре пришлось участвовать в боях наравне с пехотинцами. Осень утонула в дождях и туманах, пришла зима – первая военная зима в Броде, голодная и страшная. Антон видел иногда в бинокль, как одичавшие собаки на улицах подбираются к трупам, но и подумать не мог, что его Цезарь может быть сейчас среди этих всеми забытых псов.