Книга Мои дорогие привидения, страница 31 – Алексей Котейко

— Погодите… Тогда почему вы сказали, что вот именно эту аварию нужно было предотвратить?

— Это так запросто не объяснишь, – девушка покусывала нижнюю губу. – Это чувствуешь. Когда в человеке добра и света много, когда мало, когда совсем нет. Котофей Афанасьевич правильно сказал – не поломались несколько жизней. Шофёр не пошел под суд, мальчишки живы-здоровы, родители не горюют.

— То есть у всех трех пацанов там, у магазина, было много добра и света? – прищурившись, уточнил Фёдор.

— Вы в самом деле хотите это знать?

Писатель задумчиво окинул взглядом комнату.

— Пожалуй, нет, – решил он наконец.

* * *

День клонился к закату. Настя ушла, заявив, что на сегодня приключений достаточно, и пообещав вернуться на следующий день. «Только кур утром вы уж сами!» – на прощание улыбнулась девушка. Исчез и Котофей. Фёдор пытался расспросить кота: парня интересовали разнообразные детали относительно путешествий во времени и пространстве, и в том числе – возможность посещения выдуманных реальностей, вроде описываемых в книгах или фильмах. В конце концов, они же тоже результат таланта! Однако Баюн на вопросы отвечал неохотно, и под каким-то не слишком веским предлогом откланялся почти сразу после ухода кикиморы.

Парень расхаживал из комнаты в комнату, потом вышел в сад и принялся прогуливаться между деревьями. Мысли плавно перетекли на дела материальные. Можно ли из прошлого принести что-то в настоящее? Сделать ставку, заранее зная победителя? По-крупному изменить ход истории? Что будет, если вмешаться не в чью-то, а в свою жизнь? Феде припомнились некоторые факты собственной биографии, которые он был бы не прочь исправить. Представив себе подобное сведение счетов, парень не смог удержаться от подленькой ухмылки.

Потом мысли снова изменили направление, и стали тревожными. Временные порталы, разрывы и петли – дело понятное, в фантастике многократно описанное. Но если в данном случае для «запуска» процесса необходим талант сочинителя, чем сам сочинитель расплачивается за приложенное усилие? Фёдору стало несколько не по себе. Вряд ли, конечно, Настя втравила бы его в какую-то нехорошую авантюру. Котофей – пожалуй, мог бы, он себе на уме. Но кикимора выглядела искренне дружелюбной, и от неё парень подлости не ждал. С другой стороны – это если мерить обычной меркой морали. Может, у них мерка своя, и совсем другая. Поди ещё угадай, что тогда подлость, а что – прагматизм.

Размышления опять переключились на чисто практические нюансы. Допустимо ли вмешательство только в отношении детей, или же возможно и со взрослыми? Как долго можно пребывать в «задуманном»? И в принципе, является ли это самое «задуманное» точным отражением существовавшей когда-то прежде реальности? Вроде бы выходило, что является, однако сомнения у Феди оставались. То же касалось и проблемы материальности. Может, для окружающих из другой эпохи Котофей и Настя были своего рода привидениями, но вот продавщица в магазине – с точки зрения Фёдора – оказалась вполне реальной и осязаемой. У него до сих пор чуть саднила придавленная весом женщины рука – парень подставил её, понимая, что от неожиданности продавщица может при падении неслабо приложиться об пол.

И пыль, оставшаяся на теле, тоже была вполне материальной. И запахи, и звуки всего происходящего никак не тянули на галлюцинацию, сон или нечто подобное. Тут Фёдор углубился в рассуждения на тему того, в какой именно момент талант перестаёт работать как ключ зажигания, и реальность прошлого уже достраивается самостоятельно. И насколько глубокими должны быть познания сочинителя, чтобы запуск прошёл удачно. А если познаний недостаточно – что будет? Не повернётся ключ? Или дверь откроется в не до конца «прорисовавшийся» мир? И если второе – возможно ли потом из такого «полуфабриката» отыскать дорогу назад?