Книга Мои дорогие привидения, страница 32 – Алексей Котейко

Уже в сумерках писатель закончил свои прогулки, загнал и накормил кур, и вернулся в дом. Разламывая пакет с лапшой быстрого приготовления и ожидая, пока закипит чайник, парень подумал, что можно было бы съездить в Дубовеж. На месте посмотреть тот самый магазин – если, конечно, он ещё цел. Может даже попытаться осторожно расспросить кого-нибудь из местных жителей, вдруг помнят о происшествии. Это сняло бы часть вопросов и позволило составить хоть какое-то впечатление о масштабах и последствиях.

Голова пухла от мыслей и туманных, но манящих и сладостных, перспектив. Поужинав, парень выглянул в окно: по селу снова стлался туман, и Федя зуб готов был дать, что снаружи опять наступил прохладный и промозглый вечер.

«Сочинитель хренов», – попенял он себе. Однако, вспомнив проявившуюся в зеркале свиную морду, взял с кровати банное полотенце и отправился принимать перед сном душ.

Будильник на смартфоне поднял Фёдора в семь утра. Зевая и почёсываясь, парень, как был в одних трусах, прошлёпал к умывальнику и, фыркая и отдуваясь, несколько раз хорошенько сполоснул лицо холодной водой. Потом оделся, вышел на крыльцо и с наслаждением вдохнул свежий утренний воздух.

Луговец уже не спал: слева, дальше по улице, степенно беседовали две женщины – слов, правда, было не разобрать. Правее, за малинником, гнусавый старческий голос возвестил: «Вот я тя, стервь! Пшла отседова!», после чего раздался свиной визг – больше недовольный, чем болезненный. Похоже, хавронья покусилась на дедовы грядки. Где-то вразнобой зазвякали два или три коровьих колокольчика.

Федя закончил дела с курами, как следует огляделся в летней кухне и отыскал лаз в погреб. Там в прохладе стояли на полках несколько крынок с молоком, горшочки с творогом, маслом, сметаной.

«И чего бабушка Наина холодильник не заведёт?» – подумал парень, набирая понемногу того и сего для завтрака.

В серванте ещё оставалось почти полкраюхи хлеба, который пекла хозяйка. Нашлась тут и колбаса, а в нижнем отделении рядом с несколькими кастрюлями и ковшиками обнаружилась старая, почерневшая снаружи, но вычищенная до блеска изнутри, сковорода. Продолжив поиски, писатель обнаружил две поллитровые банки. На обеих был наклеен широкий медицинский пластырь, по которому печатными буквами старательно вывели «СОЛЬ» и «ПЕРЕЦ». Федя быстренько сбегал в курятник, потом притащил из летней кухни примеченную там ранее бутыль растительного масла, и вскоре на плитке уже аппетитно шипела яичница с колбасой.

Закончив с завтраком, Фёдор было заколебался, стоит ли ехать в Дубовеж – ведь ни Настя, ни Котофей так и не появились. Однако решив, что ничего такого уж страшного в его отсутствие не случится, принялся собираться в дорогу. Парень проверил исправность велосипеда и состояние шин, быстренько опустошил свой рюкзак для планировавшихся покупок и написал на листочке из блокнота записку. Запер дверь, сунул свёрнутую трубочкой бумажку в замочную скважину («В Луговце воров нет, а селянам про наши дела знать ни к чему») и выкатил велосипед на дорогу.

Высокая закрытая рама была непривычной, так что несколько секунд Федя примеривался, как лучше будет садиться и соскакивать с «железного коня». Затем, с горем пополам припомнив прежние свои навыки, оттолкнулся, нажал на педали – и большие колёса мягко зашуршали по никогда не знавшей асфальта дороге. Посадка оказалась не самой удобной, с наклоном вперёд, но Фёдор вскоре приноровился и даже начал получать удовольствие от езды. Велосипед с лёгкостью брал мелкие неровности рельефа, не вяз в попадавшемся на пути песке, а от малейшего приложения усилий скорость сразу начинала заметно увеличиваться.