Книга Когда в Чертовке утонуло солнце, страница 94 – Алексей Котейко

— Зачем? Он и так знает, что мы здесь. Как только будет готов — пригласит внутрь сам. Вот, пожалуйста!

Дверь домика открылась. Старый каббалист обвёл взглядом отряд и, остановившись на двух приятелях, приветливо улыбнулся:

— Доброго вам вечера, паны стражники. Прошу, окажите честь, — рабби Лёв слегка поклонился, одновременно делая приглашающий жест рукой.

В маленькой комнатке, служившей кабинетом, почти всё пространство занимал большой стол, заваленный книгами и свитками. Рабби Лёв извлёк из простенка между книжными полками пару складных стульчиков-савонарол и, ловко раскрыв их, предложил гостям. Сам каббалист, обойдя стол, уселся на не слишком удобный с виду, и явно тяжеленный, деревянный стул с узким сиденьем и высокой спинкой. И сиденье, и спинку покрывала затейливая резьба, в которой местами угадывались еврейские буквы и очертания каких-то фантастических зверей.

— Как прошлая ночь, пан Бецалель? — поинтересовался капрал.

— Хвала Всевышнему, — отозвался старик.

— Значит, я расставлю людей на обычные посты, — удовлетворённо кивнул Шустал.

— Пан Бецалель, — заговорил Максим. — Я попросил поставить меня в сегодняшнюю вахту, чтобы спросить у вас…

— … почему с дочерью пана Кабурека произошло то, что произошло?

— Да, — Макс замялся, но, понимая, что время не терпит, продолжил:

— Она ведь очень добрая. Совершенно безобидная. Не могу представить, чтобы Эвка кому-нибудь причинила зло, да ещё такое, за которое нужно было бы так сурово наказывать.

— Не нам судить, кто невинен, — спокойно заметил каббалист. — Но в случае с пани это не наказание.

— Что же тогда? Проклятие? Каждую ночь в «ведьмин час» она снова становится прежней, — рассказывал Максим, чувствуя, как при этих словах на него с изумлением уставился Шустал. — Значит, случившееся можно обратить вспять?

— Прошлое, пан Резанов, нужно оставлять прошлому. О нём надлежит помнить, ибо такая память делает нас чуточку мудрее. Но с ним бессмысленно сражаться. То, что случилось — уже случилось. Зато от нас зависит то, чему ещё только предстоит случиться.

Макс лихорадочно обдумывал услышанное. Потом мрачно посмотрел на старика:

— Вы ведь знаете, кто в этом виноват. Так? Но не скажете мне их имён.

Рабби Лёв легонько улыбнулся:

— Пани Хелена объяснила вам этот урок. Однако вам следует знать, что я не страшусь имён. Я страшусь того вреда, который эти имена способны принести моему народу, особенно тогда, когда меня уже не будет на свете.

— Кто такая пани Хелена? — поинтересовался Иржи. — И почему вас вдруг должно не стать на свете? Вам угрожали?

Улыбка старика стала шире:

— Вы молоды, пан Шустал, а молодости свойственно забывать о том, о чём неустанно помнит старость: что человек смертен. Однажды я уйду, как и все прочие, но у тех, о ком мы говорим, долгая память и достаточно терпения, чтобы дождаться своего часа для мести.

— Значит, вы ничем нам не поможете, — Максим старался говорить спокойно, но в голосе всё-таки сквозили нотки разочарования. Старый каббалист о чём-то задумался и некоторое время молчал, внимательно разглядывая младшего стража. Затем с такой же тщательностью изучил Шустала, которой от пристального взгляда рабби Лёва нетерпеливо заёрзал на своём стуле. Наконец, раввин заговорил: