Книга Когда в Чертовке утонуло солнце, страница 53 – Алексей Котейко

Макс, рука которого была замотана тряпками и висела на перевязи, только теперь заметил, насколько невысокой и худенькой была ламия. В гробу обнаружилось несколько медных браслетов с зелёными стекляшками, а ещё высохший и почти рассыпающийся в пыль веночек из полевых цветов.

— Невеста… — пробормотал Иржи. И пояснил на недоумевающий взгляд приятеля:

— У нас такие венки на Купалу плетут девушки, которых уже сосватали, и которые осенью должны выйти замуж. А эта вот — не вышла.

— Какая же мразь такое могла провернуть, — пробормотал Максим. Укушенную кисть саднило, кровь пропитала повязку, и время от времени капли её падали на землю. — Ведь не каждая же женщина превращается в ламию. Или я не прав?

— Конечно, не каждая.

— И она не из Праги?

— Ну… — капрал замялся. — Скорее всего. Сам понимаешь, город большой, всякое случается. Не раскрытые убийства, тайные погребения, не найденные трупы…

— Ты издеваешься? — мрачно посмотрел на него Макс. — Они там что, в городской страже, болт на работу положили?

— Что значит — болт положили? — заинтересовался Шустал.

— Ну, наплевали на свои обязанности?

— Почему? Нет, они, как и мы, работают. Но я же тебе говорю: город — большой! Тут не всё тайное становится явным. Могла где-нибудь в окрестных деревнях, к примеру, погибнуть девушка, невеста. А то и руки на себя наложить, что, кстати, более вероятно. И вот хоронят её не в освящённой земле, если самоубийца — а дальше уже, если не само собой так вышло, что превратилась в ламию, то могли и подсобить.

— У вас тут что, некроманты тоже есть? — упавшим голосом спросил Максим.

— Бывают. Знания — они ведь не только про доброе, вечное, светлое. Они и про тёмную сторону бытия.

— Коршун может служить и свету, и тьме, — задумчиво отозвался Макс. Потом тряхнул головой и усмехнулся:

— Город, говоришь, большой? Эх, тебя бы на денёк, хотя бы даже в нашу Прагу. Интересно, что б ты тогда сказал.

* * *

Фишер, не желая давать твари ни единого шанса на возвращение, остался со своими людьми стеречь могилу до рассвета. Душан и Соботка должны были продолжить охрану периметра, но десяткам Шустала, Чернова и Земана, а также Максу, Фишер разрешил вернуться в казармы. Поэтому к трём часам пополуночи приятели — и вместе с ними Ульрих — стояли в кабинете Брунцвика, закончив доклад о находке и стычке с ламией.

— Молодцы, — похвалил их рыцарь. Потом отпер уже памятную младшему стражу шкатулку и, достав оттуда три золотые монеты, протянул каждому по одной. — Можете отдыхать.

Ульрих немедленно отправился спать, но приятели спустились вниз и вышли на Карлов мост. Кордегардию охраняли трое рядовых, однако Максим только теперь заметил, что при них нет капрала.

— Это чьи? — вполголоса спросил парень, когда они с Иржи уже поднялись по лесенке на Карлов мост.

— Пана Шипки.

— А где он сам?

— По-моему, он сегодня с пятью бойцами стоит у Пороховых ворот. А пан Модров, пан Чех и с ними ещё двое из десятки Шипки — на летненской переправе.

— Погоди, ты что, хочешь сказать, что сегодня на кладбище командор отправил почти всех имеющихся людей?

— Не считая служб — тех, кто на складах, при кухне, кузнице, конюшне.

— А если бы что-то случилось? Ну, как вчера?

Иржи пожал плечами.

— Новоместские бы подсобили. И малостранские, конечно, тоже. У них, правда, людей меньше нашего, но ничего, как-нибудь да сдюжили бы.