Книга Когда в Чертовке утонуло солнце, страница 56 – Алексей Котейко

— Откуда только вы первым новости узнаете?

— От хохликов, конечно, — хмыкнул Кабурек.

Максим начал рассказывать, и на этот раз даже отчасти порадовался, что Эвка снова не сидит с ними за одним столом. С одной стороны, ему вовсе не хотелось, чтобы она решила, будто он нарочно хвастается. Собственно, даже тестю парень пересказывал всё произошедшее как бы отстранённо, словно посторонний наблюдатель, не вдаваясь в подробные описания. С другой стороны, такой рассказ в самом деле мог бы напугать дочь водяного.

Ну а с третьей — несмотря на то, что обернувшаяся обратно в старуху Эвка, увидев пропитавшуюся кровью повязку, ахнула и разом забыла о своём горе; несмотря на её хлопоты с перевязкой, желание немедленно растопить печь и накормить раненого мужа лечебным бульоном; несмотря на то, что она ни в какую не соглашалась идти спать, пока Макс — коря себя, но не видя другого выхода — не прикинулся уснувшим. Несмотря на всё это, он до сих пор не понимал, как же ему следует себя вести, и как быть с тем перевоплощением, свидетелем которого он ненароком стал ночью.

Парень хотел было заговорить на эту тему с водяным, но не знал, как подступиться к деликатному вопросу. К тому же у него были подозрения, что Кабуреку совсем не понравится и сама тема, и поведение зятя. Вариант спросить совета у Иржи отпадал сразу, как и вариант побеседовать с командором, или попытаться попасть на приём к господину Майеру. Максим подумал было о каком-нибудь священнике, но тут же засомневался, не навредит ли он тем самым водяному и его дочери.

«Попрошусь в пятницу в Йозефов и поговорю с рабби Лёвом», — решил Максим. Своё повествование об охоте за ламией он уже закончил, и теперь, вслед за Кабуреком, активно орудовал ложкой, подчищая из горшка остатки каши. Оба молчали и только торопливо жевали: водяной спешил на мельницу, а Макс хотел поскорее вернуться в кордегардию. Перед тем, как уйти, парень заглянул на кухню: Эвка сидела у очага и что-то вязала.

— Пани, — смущённо позвал он её. — Вот, возьмите, пожалуйста.

Максим выложил на ладонь женщины золотую монету, полученную от командора. Эвка недоумённо посмотрела на мужа.

— Это мне выдали в награду за минувшую ночь. Пожалуйста, купите что-нибудь для себя. Или для дома, если нужно. Может, продукты там, или ещё что. Не хочу быть нахлебником, — вдруг решительно добавил он. Старуха едва заметно кивнула и положила монету в кармашек своего передника.

У Малостранских башен младшего стража встретил уже знакомый капрал Цвак, похоронным тоном поздравивший его с успехами прошлой ночи и просивший также поздравить Иржи и Ульриха. При этом вид у капрала был таким, словно Цвак уже сидел у их смертного одра.

— Так он же болотец! — расхохотался Шустал, когда Макс передал ему поздравления и поинтересовался, почему у Марека вечно такой печальный вид. — Они все поголовно меланхолики и неизменно уверены, что, даже если сейчас всё прекрасно, через минуту всё может быть хуже некуда. Но зато храбрый и верный. На Цвака, как и прочих болотцев, всегда можно положиться. Если они приняли чью-то сторону, то уже не отступятся от своего решения. Правда, я не уверен, это принцип их морали, или просто проявление врождённого фатализма.

— Что слышно нового? — поинтересовался Максим. Приятели сидели на излюбленном месте — на тюках сена у конюшни. Шусталу по рангу не полагалось сидеть в солдатском зале, это, даже при всех попустительствах в дисциплине, сочли бы за панибратство — ну а младший страж не мог позволить себе отдыхать в офицерском зале.