Книга Когда в Чертовке утонуло солнце, страница 52 – Алексей Котейко

Макс вскрикнул, чувствуя, как острые зубы впиваются в тело, проникая всё глубже и глубже. Определённо, это уж никак не походило на обманку, которую демонстрировала прошлой ночью прожора. Тёплая кровь ручейками побежала по запястью под рукав дублета.

«Надо было перчатки купить!» — почему-то вспомнилось Максиму. Он резко, судорожно, рванул руку, высвобождая укушенную кисть — и ламия выпустила её. В тот же миг прямо изо рта твари вылезло сияющее остриё протазана.

— Попалась! — кровожадно пропыхтел Ульрих, удерживая насаженную на пику, словно бабочка, ламию. Та шипела и дергалась из стороны в сторону. Казалось, она готова расстаться с половиной головы, если только это даст возможность высвободиться.

Пошатываясь, к ним уже спешил Иржи. Максим, выпустив бесполезную рукоять палаша — клинок тут же, на глазах, стал тускнеть и гаснуть — потянул из-за пояса осиновый кол. Женские руки молотили по воздуху, стараясь вцепиться в лицо стражнику, но тут мелькнул кацбальгер, и сначала одна, а затем вторая, кисти упали на землю.

— Коли! — заорал капрал. Он был без шлема, из-под всклокоченных волос на лоб сбегала струйка крови.

Макс ударил. «Это не человек, не человек, не человек» — билось в мозгу. Осина вошла в красивое, ещё недавно такое манящее, тело, рядом с клинком палаша, но чуть левее. В кошачьих глазах впервые промелькнуло нечто, похожее на ужас. Шустал взмахнул кацбальгером, и двумя ударами отсёк голову твари, продолжающую корчиться на пике, открывая и закрывая рот. Обезглавленное тело рухнуло на землю.

— Кирпич или камень, быстрее!

Парень лихорадочно озирался вокруг. Наконец, возле надгробия, которое перед дракой рассматривал Ульрих, Макс увидел небольшой обломок могильной плиты. Подхватил его — камень оказался довольно тяжёлым — и протянул Иржи.

— Сам. Сам давай, — отмахнулся тот, тряся головой. Похоже, капрала крепко приложило о землю: на кирасе была видна солидная вмятина. Шустал наклонился над телом ламии, отрубил ступню уцелевшей ноги, и побрёл ко второй, упорно продолжавшей ползти в их сторону. Тут капрал не рассчитал замах и кацбальгер, срезав ступню, ушёл глубоко в землю. Иржи тяжело сел рядом с ним.

Ульрих уже прижимал к земле пику с насаженной на неё, и всё ещё живой, головой твари. Макс размахнулся, и что есть сил загнал обломок надгробия в раскрытый рот. Клацающие зубы в последний раз сомкнулись на камне и голова, наконец, перестала шевелиться.

— Пресвятая Дева! — донёсся до них скрипучий голос Фишера. — Все целы?

* * *

К часу ночи всё было кончено: подтянувшиеся на место стражники из остальных троек, отчаявшись отыскать посреди ночи на заброшенном погосте лестницу, просто подсадили нескольких человек наверх, и те достали из старого вяза небольшой гроб. Тут же, под деревом, выкопали глубокую могилу, уложили останки ламии в гроб — Фишер лично проследил, чтобы тело не забыли перевернуть спиной вверх — и закопали, тщательно разровняв землю.

Как сказал капрал, свежая чёрная сырость земляных комьев подсушится ветром, сравняется дождями. Минует осень, пройдёт зима, и никто уже не сможет узнать, что лежит под старым вязом. Когда же подойдёт время очередного большого праздника, и на пражских храмах весело зазвонят колокола, ламия уйдёт навсегда, превратившись всего лишь в горстку костей и праха.