Книга Когда в Чертовке утонуло солнце, страница 102 – Алексей Котейко

В Йозефове в ту ночь было удивительно тихо — кошмары будто испугались реальности, сотворённой пражанами. Напоследок Максим сходил к рабби Лёву и попросил его приказать голему вымыть окровавленную дубину, чтобы не давать лишних поводов для слухов. Старый каббалист явился к воротам, что-то сказал своему слуге — и тот послушно принялся отмывать оружие в той же бочке, в какой гасил факел.

Наконец, появились хмурые спросонья городские стражи и двое чиновников, обеспечивавших работу таможенного поста — и караул ночной вахты отправился обратно в казарму. Доклад командору занял ещё некоторое время, так что когда приятели вышли из главных дверей кордегардии, улицы уже заполняла деловитая многоголосая толпа.

— Не могу идти домой, — покачал головой Макс. — Не хочу нести туда всё это. Кровь и смерть. Пойдём к «Медведику».

Гоблин, признав их, вежливо поинтересовался, желают ли господа сегодня пиво, или покрепче. Памятуя о коварстве сливовицы, Максим спросил тёмного пива, и вскоре они с Шусталом принялись за молчаливый завтрак. Впрочем, капрала хватило от силы на четверть часа почтительной тишины:

— Это — наша работа, — заявил он, поднимая кружку. — В память Бедржиха. Земля ему пухом.

Приятели выпили, не чокаясь, и Иржи спросил:

— О чём ты там беседовал с третьим секретарём и советником? Если не секрет?

— Честно говоря, я даже и не знаю — секрет это или не секрет. Дрянь всё это.

— Что именно?

Макс подумал, потом скривился:

— Я для них — вроде пешки. Можно стать ферзём, а можно сгинуть где-нибудь на первых же ходах. Причём второе куда более вероятно.

— На всё божья воля, — философски заметил Шустал. — Взгляни на это так: там, у себя, ты разве не мог сгинуть по какой-нибудь случайности? Ну, не знаю, камень на стройке на голову упадёт, или балка?

— Это всё-таки не одно и то же. Тут у них большая политика, а я — да и все прочие — разменная монета.

— Они сами тоже разменные монеты. Даже короли и императоры, хоть и стоят высоко, всё равно люди. Слышал про Чёрную смерть?

— Конечно.

— Считай, почти двести лет прошло. А до сих пор про неё рассказывают. Недавно в Венеции и Милане, говорят, началось снова. Теперь все боятся, что распространится дальше, как в старину. Это ты ещё не застал ту панику, что была в начале лета, когда только-только пришли первые вести! Чуть не каждый день были крестные ходы и молебны. Даже мощи Святого Вита обносили вокруг крепостных стен, чтобы защитить город. А в деревнях, говорят, кое-кто вспомнил и язычество, пропахивали вокруг домов защитные круги.

— Круги… — задумчиво повторил Максим. Вдруг глаза его загорелись, он растерянно взглянул на приятеля:

— Слушай, Иржи, тот… человек, с петушиным пером. Он же ясно сказал — на Вышеграде?

— Сказал, — пожал плечами Шустал. — Только что именно на Вышеграде? Там крепость, городишко запустелый, несколько церквей.

— Поправь меня, если ошибаюсь: это ведь на Вышеграде жила княгиня Либуше, сначала сама, потом с мужем, Пржемыслом Пахарем?

— Так легенды говорят. А ещё они говорят, что после них было семь славных потомков, семь князей «золотого века». Только, может, это всё выдумка.

— Погоди-погоди, но Пржемысловичи ведь — не выдумка?

— Не выдумка, — согласился капрал, откусывая разом половину шпикачки. — Только они давно уже дело прошлое. Род прервался.