Книга Когда в июне замерзла Влтава, страница 36 – Алексей Котейко

— Мессир Фаланд тут явно ни при чём, — резюмировал он. — Ему пентакли ни к чему.

— Значит, кому-то ещё пришла в голову твоя блестящая идея, Иржи.

Капрал хмыкнул:

— Нам с этого никакого проку. Остается только похоронить бедолагу, да отправляться восвояси.

— Я не за тем сюда тащился, чтобы уйти, не сделав работу! — вдруг заявил чернокнижник и, раскрыв свой мешок, принялся извлекать из него всё необходимое для ритуала.

— Пан Фауст, но в таком состоянии… — начал было Шустал.

— Невежество! — отрезал тот. — Я собираюсь расспрашивать дух, а не тело! Что мне до состояния его трупа.

— А как же демон? — спросил Максим.

Фауст, запустивший руку глубоко в мешок, снисходительно посмотрел на Резанова.

— Мне недосуг прямо сейчас читать вам лекцию о духах, демонах, материальном и тонком мире, так что примите как факт моё заверение: наш свидетель вполне ещё может давать показания. Хотя, безусловно, теперь это будет намного труднее, чем в тех случаях, когда тело не подвергалось деформациям. Поэтому спрашивать буду я, а вы, паны стражники, отойдите в сторонку и ни под каким видом не вмешивайтесь в процесс. Что конкретно нужно узнать?

— Кто это был, — быстро ответил Макс. — Кто привёл его сюда, кто искал клад и, судя по всему, прибегнул потом к некромантии, чтобы вызнать, куда пропало золото. Думаю, изначально возвращались, чтобы допросить покойного и просто выкопать клад, но когда обнаружили вместо тела могилу, а потом и пустой ларец — поняли, что их обошли.

Пан Чех, внимательно слушавший капрала-адъютанта, вдруг задумчиво нахмурился, словно пытаясь ухватить какую-то промелькнувшую мысль. Фауст тем временем уже чертил вокруг изуродованного тела собственный пентакль, старательно стирая чужие меловые полосы и разметая в стороны опавшие листья. Меловая полоса должна была пройти у края валуна, и чернокнижник, выразительно посмотрев на стражников, кивком головы указал на труп. Иржи и Максим, хмуро переглянувшись, оттащили тело ближе к центру рисунка.

— Благодарю, — Фауст теперь расставлял и заправлял масляные светильники, подсыпая в каждый толчёный порошок из каких-то душистых трав. — А теперь отойдите, и смотрите, не испортите пентакль!

Он взял в левую руку огарок чёрной свечи, что-то быстро забормотал, делая над ним пассы правой ладонью с растопыренными пальцами — и свеча затеплилась странным зелёным огнём. Запалив от него все расставленные светильники, чернокнижник погасил свой огарок и небрежно сунул куда-то в складки мантии. Потом, раскинув руки и вперив немигающий взгляд в тело внутри пентакля, заговорил нараспев на каком-то совершенно незнакомом Резанову языке.

Чужие слова накатывали волнами, сначала совсем маленькими, с едва заметными колебаниями тембра. Постепенно речитатив усиливался, а колебания становились всё сильнее. Спустя некоторое время голос Фауста уже скакал от грудного баса до визгливого дисканта, а глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит.

Воздух над телом заколыхался и будто сгустился. Смутное нечто — не тень и не дым — поднялось и, покачиваясь, застыло, едва различимое в свете пасмурного дня. Фауст, завершив своё заклинание несколькими раскатистыми словами, больше походившими на рычание, молча уставился на тень. Максим не видел ни лица, ни глаз, даже очертания человеческой фигуры в вызванном духе угадывались с трудом — было ощущение, что он смотрит сквозь толстое стекло на улицу, и через потоки дождя едва-едва может увидеть силуэты прохожих. Однако при этом капрал-адъютант чётко осознавал, что тень точно так же внимательно смотрит на Фауста, и в повисшем безмолвии на самом деле идёт оживлённый обмен информацией.