Книга Когда в июне замерзла Влтава, страница 100 – Алексей Котейко

Если в Чёрной башне держали простолюдинов, а в Далиборке — рыцарей-разбойников и прочих знатных негодяев, то провинившихся в государственной измене ждала Белая башня. Собственно, под определение «государственная измена» попадал довольно широкий перечень самых разнообразных преступлений, так или иначе вредивших интересам королевства или лично императора.

Знатность происхождения в таком случае не играла никакой роли, вопрос был лишь в том, владеет ли арестант «тайным знанием». Чародеев, алхимиков и им подобную братию помещали в нижнюю темницу, представлявшую собой подвальный зал башни. Самых опасных или отчаянных отправляли ещё этажом ниже, в тесную каморку, откуда зачастую выход был только на тот свет.

К удивлению Максима, Злата уличка, несмотря на ночную пору, кипела жизнью. Освещение здесь было ничуть не хуже, чем в эпоху электричества, а уж людей и нелюдей толпилось не меньше, чем в базарный день на Староместском рынке. Однако вся эта деловитая толпа причудливо разодетых астрологов, магов, учёных и обыкновенных шарлатанов, едва завидев чеканящих шаг стражников, почтительно расступалась. Каноник Святого Якуба шествовал с гордо поднятой головой, хотя наверняка был осведомлён и о том, куда его ведут, и о том, что его ждёт впоследствии.

В тупике у Белой башни посторонних не было. Двое стражников, вооружённые каждый парой пистолетов, палашом и коротким протазаном, застыли у низкой арки входной двери. Перед ними туда-сюда мерно расхаживал командир — седой морщинистый гоблин с крючковатым носом и ушами, размерам которых мог позавидовать сам господин Отто Майер.

Услышав шаги, он остановился, равнодушным взглядом смерил замершее посреди дворика каре, потом посмотрел на выступивших вперёд командора и гремлина. Узнав их, гоблин почтительно поклонился, сохраняя величественное молчание.

— В каморку, — коротко приказал господин Майер. — Под круглосуточное наблюдение. Кандалы не снимать. Рот развязывать только на время приёма пищи.

На лице гоблина мелькнуло любопытство. Он внимательнее оглядел арестанта, снова поклонился и сделал знак часовым. Один из них открыл дверь башни и рявкнул в темноту:

— Йоська!

Казалось, шевельнулась и начала двигаться сама тьма, или кусок каменной кладки. В проёме, едва не упираясь плечами и головой, вырос «Йоська», и сперва Максим решил, что это тролль или огр — он слышал, что те изредка заезжали в Прагу, хотя предпочитали жить в сельской местности. Однако тюремщик шагнул через порог и в свете от жаровни капрал-адъютант узнал существо, с которым ему уже доводилось сталкиваться во время дежурств в Йозефове.

Здешний голем был, правда, поменьше того, который оберегал Еврейский город, но всё равно довольно внушительным и, без сомнения, таким же сильным. Похожими были и выпученные глаза с тяжёлыми сонными веками, и сплюснутый нос с вывернутыми ноздрями. Но вот рот имел губы, мясистые и презрительно искривлённые. Лоб оказался совсем низким и покатым, и впечатление мрачной агрессивности усиливалось мощными надбровными дугами, словно в предках у голема имелись чистокровные неандертальцы. Уши были вполне пропорциональными, только измятыми, будто у профессионального борца, а волосы — жёсткими и густыми, подстриженными под горшок.

Голем равнодушно посмотрел на стражников, заметил среди них человека в кандалах и секунду-две внимательно изучал его. Затем молча повернулся к гоблину.