Книга Тень, ключ и мятное печенье, страница 131 – Алексей Котейко

— Если бы у меня были хотя бы имена этих девушек, я бы попытался убедить их обратиться с официальными заявлениями, и постарался бы довести эти дела до суда.

— Слишком много «бы», Гарольд. Вы один не в силах работать за всю Канцелярию. А уж тем более отвечать за тех своих коллег, которые отличаются меньшей… принципиальностью, – заметил Шандор.

— И что вы предлагаете? Оставить преступников на свободе?

— Почему же, пусть их ловят. Но если их поймают и они предстанут перед судом – следует озвучить причины, сделавшие этих людей преступниками. Я готов выступить свидетелем и дать показания о последнем рассказе фармацевта. А вы?

Ла-Киш секунду-две рассматривал сыщика, склонив голову на бок.

— Разумеется, – наконец сказал он.

* * *

День пошёл на убыль, и хотя до сумерек оставалось ещё не меньше двух часов, на Овражках уже начали сгущаться тени. Мрачная глыба особняка Рэд-Мэнор, укутанная в побеги плюща и дикого винограда, маячила в конце подъездной аллеи. Ла-Киш и Шандор минут десять звонили у запертой калитки, пока, наконец, вдали не показалась невысокая фигурка, укутанная в клетчатую шаль. Старая служанка медленно ковыляла по аллее, шаркая по опавшей листве и бормоча себе что-то под нос. Понадобилось еще минут пять, чтобы она добралась до калитки, и уставилась на посетителей своими белёсыми глазами. Щурясь, женщина всматривалась то в одного, то в другого, потом спросила:

— Что вам угодно, господа?

— Мы хотели бы видеть мадам Остен.

— Мадам не принимает.

— Тогда мадемуазель Остен.

— Мадемуазель не принимает.

— Вы можете передать им наши визитки?

— Барышни не принимают никаких визиток.

Служанка развернулась и зашаркала к дому.

— Очаровательная женщина, – сказал Шандор.

— Какие будут предложения? У меня нет ни малейшего повода для получения официального разрешения на обыск. Да и потом, что именно мы будем искать? И где? Тот факт, что Элиза Остен была любовницей доктора Меершталя, сам по себе ничего не доказывает.

— Ну, как минимум, доктор застрелил на дуэли её мужа, если верить разысканиям господина Те Каеа.

— Дуэли официально запрещены, но для высшего света они целиком в рамках дозволенной морали. Дуэль прошла при свидетелях, они же потом расписались под медицинским заключением. Это, так сказать, внутреннее семейное дело.

— Гарольд, а вы можете на полчаса забыть о том, что являетесь сюретером?

— Зачем?

— Чтобы подсадить меня наверх, – Лайош рассматривал пики кованой решётки на воротах. – И полезть за мной следом.

— Я вроде бы уже беседовал с вами насчёт незаконных проникновений?

— Да. Очень доходчиво, – сыщик сместился левее и теперь осматривал кирпичную стену поместья. – Так что же?

Ла-Киш выругался себе под нос и, упёршись плечом в стену, подставил сцепленные ладони. Шандор оттолкнулся от них, вскарабкался на стену и, свесившись, помог сюретеру забраться следом. Служанка к этому моменту едва преодолела половину пути до дома. Мужчины, пригибаясь, двинулись левее, через лужайку по другую сторону живой изгороди, по большой дуге обогнули шаркающую фигурку и оказались на крыльце дома ещё до того, как старушка добралась обратно.

— Мадам Остен! – позвал Лайош, входя в холл.

Внутри дом носил явные следы упадка, пришедшего на смену былой роскоши. Лепнину на высоком потолке покрывала сеть мелких трещин, на люстре – хрустальной и массивной – висели клочья паутины. Пара полукресел у стены щеголяла потёртыми и готовыми вот-вот разорваться обивками, на столике между ними лежал толстый слой давно не вытиравшейся пыли. Кажется, старушка, встретившая их у калитки, была последней из слуг дома.