Книга Останусь пеплом на губах..., страница 89 – Анель Ромазова

— Стёр Карину Мятеж, — Север ставит бутылку на стол. К блюду не притрагивается, — Тёлка очень похожая на тебя не справилась с управлением и улетела в кювет. Машина сгорела. Тело тоже. Опознавать будет нечего.

Медленно поворачиваюсь. Наши взгляды встречаются. Две пары в унисон точных выстрелов. Без страхов и упрёков, целимся друг в друга. Тимур меня убивает. Я его мелко царапаю по касательной, не задев ничего важного. Он смотрит со звериной иронией. Само по себе обидно не врезать по демонической ухмылке.

— Быстро ты, — берусь за голову. Дальше истерика долбит. Я не хочу знать. Вдаваться не хочу в детали, кто перенял мою участь, — Тимур, скажи пожалуйста, что она уже была мертва, — на мгновение сомкнув веки, прогоняю весь ужас. Себе я противна и оправданий не подобрать.

До смешного карикатурно держусь на плаву, осознавая дикость.

— Была. Была твоей нянькой, между прочим. И я её не убивал.

Клетка моего тела напряжена, готова либо к бою, либо к падению.

И я сажусь. Не потому, что покорилась. Потому что в этом противостоянии, в этой немой дуэли, есть своя, извращённая страсть. И я не могу от неё отказаться. Даже если она сожжёт меня дотла.

Он садится напротив. Тишина, между нами, не мирная — она давит на перепонки, как глубина в несколько сотен метров. Тимур ест молча, сосредоточенно, орудуя вилкой так, будто это не ужин, а очередной этап зачистки территории. Я смотрю на его пальцы — длинные, сильные, уверенные. Те самые пальцы, что ломали мой телефон и также легко могут сломать мой хребет. Или довести до исступления одним касанием.

В горле застревает ком. Бефстроганов на вид кажется безвкусным месивом, хотя я чувствую аромат специй и подача на плоской квадратной тарелке, смотрится на зависть мишленовским поварам аппетитно.

— Почему здесь? — выплёвываю я вопрос, когда тишина становится физически невыносимой. — Зачем этот дом? Зачем эти детские? Ты играешь в семью, Тимур? Или это декорации для нового вида пыток?

Он не поднимает взгляда. Тщательно прожёвывает кусок мяса, отпивает воды. Каждое его движение превращается выверенный акт садизма над моим терпением.

— Тебе здесь безопасно, — бросает он наконец. — Это всё, что тебе нужно знать.

— Безопасно от Лавицкого? Или от тебя? — я усмехаюсь, и этот звук режет воздух, как бритва. — Ты стёр меня, Тимур. Сделал призраком.

Теперь он смотрит. Прямо в зрачки. Тёмная бездна его глаз затягивает, парализует. В них нет раскаяния. Только холодная, расчётливая одержимость.

— Я сделал тебя невидимой для него, — его голос падает на октаву ниже, становясь опасным рокотом. — Арс не найдёт того, что не существует.

Он встаёт. Резко. Стул скрежещет по плитке — звук, от которого по коже бегут мурашки. Он обходит стол, медленно, как хищник, загоняющий добычу в угол, и останавливается прямо за моей спиной. Его присутствие обжигает лопатки. Я не двигаюсь. Замерла, превратилась в камень, только сердце бьётся о рёбра, как сумасшедшая птица.

Его рука ложится мне на плечо. Тяжёлая, тёплая ладонь сжимает кожу через тонкую ткань сарафана. В этом жесте столько обладания, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты думаешь, я хочу тебя мучить? — шепчет он мне в самое ухо. Его дыхание шевелит выбившиеся пряди волос. — Нет, Карина. Я хочу тебя спасти. Даже если ради этого мне придётся вывернуть тебя наизнанку и перекроить по-своему. А платье... платье тебе больше не понадобится. Здесь тебе не перед кем дефилировать, — подкрепляет слова требовательными действиями, содрав к чёртовой матери с меня белый лоскут.