Книга Останусь пеплом на губах..., страница 87 – Анель Ромазова

Откуда Север…

Ванька.

Поднимаю глаза на подоконник, и там расстелены его любимые покемоны. Пластиковые, резиновые, плюшевые. Ванечка всегда их выбирал. Они занимали второе место в его привязанностях после собак.

Я таскаю с собой несколько таких оберегов. Кроме шока, спалившего прорывным огнём плотину, вытаптываю на корню потребность упасть на колени и рыдать. Оплакивать осиротевшие руки матери, потерявшей своего мальчика.

Закрываю дверь. Иду в соседнюю комнату.

Север не удивляет. Сжигает в пепел стремление бежать от него. Напоминаю собой тщедушную голодную тигрицу, на которую браконьеры объявили беспощадную охоту, ради развлечения. Поймают и будут любоваться головой строптивицы, повешенной над камином. Освежуют и бросят шкуру под ноги, вытаптывая эксклюзивный мех подошвой дорогих ботинок.

Я бегу, истощённая голодом и жаждой, уже не понимая, куда и настораживаюсь перед кормушкой, как перед очередной ловушкой. Такое вот противоречивое восприятие кидает в лабиринты, когда мой взгляд находит наполовину собранную детскую кроватку.

Под потолком болтается ловец снов. Мелодично звенящие трубки, качаются от сквозняка. Тихо-тихо бренчат, похоже на удары стекляшек в журчащем ручье. Рядом с кроваткой — короб и инструменты. Книжка- инструкция по сборке, но Тимур осилил лишь половину креплений.

Значит, наше появление пошло не по плану. Он забрал нас раньше, чем готовился устроить мне рай и ад. Смотря какую дверь открывать и куда войти. Нырнуть в кипящий котёл и заживо в нём свариться или купаться в тёплом молоке.

Вита со мной. Ванька… представить страшно, где и с кем.

Перехожу в кухню, бесцельно проверяя шкафчики и холодильник. Еды полно, как и выпивки. Функциональная встроенная техника, ни разу не использованная по назначению. Чайник, микроволновка, кофемашина востребованы. В мойке грязные чашки. В мусорке упаковки от полуфабрикатов. Север подтверждает принадлежность к хищным особям, предпочитая мясо. Чего-то овощного и гарниров я не вижу, но задумываюсь о том, как мало о нём знаю из этих бытовых мелочей и как тонко он внедряется под мои воспалённые раны, разъедая края будто крупные кристаллы морской соли.

Мы невозможны.

Приходится напоминать себе, принимаясь за готовку. Мелко шинкую говядину для бефстроганова не потому, что хочу есть. Безделье угнетает и по сотому кругу обдумывать, как именно Тимур решит сложную задачу, помеченную тремя звёздочками, невыносимо тяготит.

Лавицкому должно хватить доводов не затевать экспертизу. Тимур забрал ключи от моей машины. Я отдала украшения и платье, подготовленное для химчистки. Драгоценности собиралась заложить в ломбард и заиметь наличку. По сухим фактам лишилась всех путей отступления и способов связи. Телефон разлетелся под колёсами. Это первая мера, принятая для исчезновения. Арс вполне волен отследить сигнал с любого гаджета.

Навевает уже знакомое ощущение. Лететь в тартарары.

Нож врезается в мясо с таким остервенением, что доска подскакивает. Каждый удар приобщаю к попытке разрубить эту невыносимую связь, которая тянется, между нами, как стальная проволока. Она впивается в горло, в грудь, в живот и чем сильнее я пытаюсь её порвать, тем глубже она входит в плоть.

Мы невозможны. Я повторяю это как мантру, но тело не верит. Оно помнит его прикосновения не ласковые. Властные, вынимающие из меня волю. Помнит, как он входил в меня, не спрашивая, а утверждая. Как его взгляд прожигал насквозь, выжигая всё лишнее, оставляя только голый, дрожащий стержень желания. И ненависти. Потому что нельзя хотеть того, кто тебя держит в клетке. Нельзя тосковать по тюремщику.