Книга Кофе по понедельникам, страница 41 – Алексей Котейко

— Знаю, – буркнул парень.

— Но вот это вот разливание кофе и разрывание на части было лишним.

— Иначе она бы его забрала.

— Разумеется. Она же хотела его забрать.

— Она хотела портрет, но такой, как скетчи, – Серёга снял со стаканчика крышку и теперь так яростно тыкал в остатки маршмеллоу трубочкой, что та начала гнуться в его пальцах.

— А вот тут ты опять пытаешься решать за других. Откуда тебе знать, что именно она хотела?

Сергей несколько секунд оторопело глядел на напарницу, потом выставил вперёд ладони:

— Всё, я пас. Нифига не понимаю. Написал – плохо, не дал забрать плохой портрет – ещё хуже. Бред какой-то.

— Напиши ещё один, – предложила Маша. – Но такой, как она хотела. И как ты можешь.

— Не буду, – проворчал художник, залпом допил остатки кофе и пристукнул пустым стаканчиком о стол.

— Зря, – пожала плечами Мария, неспешно потягивая свой кофе.

* * *

Александр Петрович позвонил вечером в среду – его месяц пленэров стартовал завтра и должен был продолжаться почти до конца июня по вторникам, четвергам и субботам. Серёге очень хотелось попасть на все занятия, поэтому он терпеливо подгонял под планирующиеся пленэры свой рабочий график, а потом ещё около часа согласовывал получившийся результат в мессенджере с Машей и Михой. Наконец, после споров, уточнений и нескольких мемов расписание, ко всеобщему удовольствию, устаканилось.

Побочным эффектом произошедших перемен было то, что Сергею достались все понедельники и вечерняя смена пятницы. Первое невольно вызывало в памяти образ Жанны, второе же не слишком заботило парня – он и прежде предпочитал бродить по Городу в будни, а не в выходные или пятничный вечер, когда улицы заполнял поток гуляющих людей.

Местом для открывающего курс занятия Александр Петрович выбрал Гимназическую горку – выступ крутых правобережных холмов, где когда-то помещалась мужская гимназия. Учебное заведение, сильно разрушенное в войну, давным-давно снесли, теперь на его месте возвышались современные корпуса Политехнического университета, а там, где прежде жались вдоль улочки двухэтажные купеческие домики, зеленел свежей травкой ухоженный газон.

От боковой калитки Политеха, которой перестали пользоваться лет двадцать тому назад, спускалась вниз несколькими пролётами бетонная лестница. Местами она растрескалась, украшавшие поворотные площадки вазоны канули в небытие, лестница растеряла свою прежнюю монументальность – но зато отсюда открывался великолепный вид.

Пленэрный класс разделился. Часть учеников развернулись вправо, к высокой бровке холма и излюбленному пейзажу городских фотографов: там возвышалась величественная башня Железнодорожного управления, а напротив неё шумели вековые дубы Императорского парка. Другие участники занятия предпочли пейзаж по ту сторону Логовой улицы, где стена к стене выстроились здания бывших гостиниц, будто наглядное пособие архитектурных стилей, сменявших друг друга в Городе на протяжении девятнадцатого века.

Сергей поколебался, но всё-таки выбрал третий вариант, и установил свой мольберт на самой верхней площадке, развернувшись влево. Логовая улица уходила вниз, к Архиерейскому мосту; чуть подальше, у крохотного треугольного сквера, она резко поворачивала вправо, потом, почти сразу, влево, так что сам мост художнику был не виден. Зато ниже по склону можно было разглядеть старинные трёх– и четырёхэтажные доходные дома, окружившие приземистое сооружение – один из филиалов Краеведческого музея, а когда-то – цех ткацкой мануфактуры братьев Кручининых. Позади этого, первого, ряда застройки, виднелись крыши домиков, сады между ними, ещё дальше – барочный силуэт храма Святого Луки, будто парящий над нижними кварталами старого Города, а за ним, на соседнем отроге холма – Цитадель и край так хорошо знакомой парню Речной башни.