Книга Возвращение Синей Бороды, страница 73 – Виктор Пелевин

Критики вместо этого разбирают «психологию», «конфликт», «арку героя», «динамику» и прочие фальшивые фантазмы так, словно это реальные восприятия и ощущения, переживаемые человеком при просмотре голливудских фильмов.

«Профессиональные кинокритики – это подразделение мирового аппарата промывания мозгов. Мелкие сутенеры духа, болотные колдуны и гипнотизеры на службе глобальной корпорации зла и иллюзий… Но даже они меркнут перед игровой критикой, которая впаривает нам всяких Миядзак и Кодзим, заставляющих геймера тупо и утомительно страдать сутками напролет вместо того, чтобы наслаждаться игрой – и все во имя своей сраной «философии»…

Здесь речь Голгофского впервые прерывается аплодисментами – многие даже хлопают стоя.

Сделав это бомбастически-огульное заявление, Голгофский переключается на конкретного кинокритика – какого-то неизвестного нам Антона Кудельмана – и советует ему сидеть в петушином углу тихо-тихо, потому что при его греховном способе заработка следует ежедневно каяться и молиться, а не пытаться судить своим лживым, продажным, но невостребованным даже на рынке отсосов ртом по-настоящему высокое передовое искусство (которого големы его модели просто не способны понять), и уж тем более не давать художникам советов, на чем им сосредоточиться, причем это пожелание равно распространяется на всех прочих големов, лишенных божьей искры и зависящих исключительно от печати коминтерна на покатом глиняном лбу.

Возвращение к иудейским культурным референциям после провокативного «бисмиллях» снова вызывает аплодисменты.

Некоторые читатели предположили, что Кудельман – присутствовавший в аудитории реальный критик, задевший нашего автора каким-то из своих отзывов. Но это, скорей всего, обобщенный образ, удобный мальчик для битья, идеально вписывающийся в продвигаемый автором нарратив.

* * *

Когда Голгофский возвращается из Тель-Авива в Реховот, замершее повествование получает наконец долгожданный импульс.

В первую же ночь нашему автору снится странный сон. Он гуляет по парку (это какая-то смесь зеленых насаждений в местном кампусе и берега неизвестной реки) – и навстречу ему вдруг выходит Женя Эпштейн.

Он одет в майку и джинсы, как на большинстве фотографий из лаборатории. В руке у него – похожее на лампу устройство для борьбы с комарами с ультрафиолетовым светодиодом – в точности такое, как описал Голгофский в своем философском эссе.

Голгофский понимает, конечно, откуда этот прибор взялся и в его прозе, и в его снах – такое устройство есть в его реховотской квартирке.

Голгофский хочет спросить Эпштейна, что ему делать дальше – но тот прикладывает палец к губам и приглашает Голгофского за собой.

Они поднимаются по речному берегу – и через несколько шагов, как бывает во сне, оказываются у лестницы здания Sussman. Эпштейн протягивает Голгофскому антикомариную лампу и указывает на входную дверь. На этом сон кончается.

Проснувшись, Голгофский начинает анализировать его возможные смыслы…

Понятно, что первым делом он связывает видение со своим эссе, где описан именно этот антикомариный агрегат, жужжащий по вечерам в его спальне.

Возможно, думает наш автор, Эпштейн хотел сказать, что именно ему, Голгофскому, несмотря на весь его скепсис, суждено зажечь очередную бледно-голубую лампочку «истины» над Россией?