Книга Возвращение Синей Бороды, страница 72 – Виктор Пелевин

Простите, Константин Параклетович, но это уже не феноменология. Феноменологический уровень – это мелькание цветных полос и пятен на белом фоне. А то, о чем вы говорите – это сложная модификация восприятия в духе тех самых левых идей, которые вам так ненавистны.

Голгофский, правда, отмечает, что всего лишь зеркалит подход, применяемый либеральными критиками (как иностранными, так и удерживающими ряд плацдармов на берегах Москвы-реки) при анализе отечественного искусства. Они процеживают его через сито своей повестки. А у нас она несколько другая.

«Цепные сардельки левого коминтерна, – возглашает Голгофский, – делают это, чтобы не потерять заработок или грант, нами же движет высокая духовная цель…»

Так-так, уже интересно. Зачем же нужна эта практика? В чем ее духовный смысл?

Жизнь отличается от телевизора тем, объясняет Голгофский, что мы не можем управлять возникающей перед нами картинкой, нажимая кнопки пульта. Мы можем только перестраивать собственное восприятие. Но именно здесь второй контриммерсивный уровень может оказаться подспорьем, ибо наша жизнь – это тоже своего рода голливудский продукт, обязательный для просмотра.

Разница в том, что в жизни нам удалось то, к чему призывает Кольридж. Мы «приостановили неверие». Мы убеждены, что происходящее с нами творится на самом деле (хотя любой терапевт объяснит, что на девяносто процентов наш ежедневный кошмар состоит из шизоидно-параноидальных интерпретаций, сгенерированных нашим собственным умом).

Мы сами, объясняет Голгофский, это как бы два параллельно идущих сериала. Один – снаружи, другой – у нас внутри. Мы проводим свои жизни в безвыходном и мучительном трансе именно потому, что поставлены врастяжку между двумя этими фильмами.

Но мы можем ускользнуть в узкий просвет между ними. Для этого и нужно двойное разотождествление.

Когда мы впадаем в обычный для современности зомбический транс, мы щепки в море. Но когда мы достигаем разотождествления, мы становимся морем, в котором плавают щепки.

Медитативные практики, подобные випассане, помогают разорвать гипноз, увидев внешний мир (и себя самого) как поток безличных пустых манифестаций.

Но человеку, не практиковавшему с юности, сложно отказаться от галлюцинаторной «полноты жизни». Исчезает все, знакомое прежде. Поэтому безопаснее начать с деконструкции какого-нибудь малозначительного в духовно-эстетическом отношении элемента реальности – и здесь трудно найти цель лучше, чем современная кинопродукция.

Мы плавно тренируем разотождествление на голливудских фильмах, а потом применяем его ко всему остальному сенсорно-ментальному потоку – как внутреннему, так и внешнему…

This is the way.

В заключение Голгофский замечает, что не следует ограничивать эту технику Голливудом, а можно и нужно прикладывать ее к произведениям отечественных мастеров, отснятым на деньги замороченных олигархов. Это, поясняет он, совсем просто – меняется лишь культурная линза.

Ценное замечание. Иначе мы никогда не решились бы.

Но Голгофский не был бы Голгофским, если бы не свалился в сведение мелких счетов и здесь.

Начинает он вроде бы с теории. Он задается вопросом, почему все кинокритики – обозные проститутки мирового поезда лжи. Да потому, поясняет он, что они никогда не пишут про Священный Перпендикуляр восприятия – спасительную колючку, протыкающую любой экранный гнойник.