Книга Возвращение Синей Бороды, страница 43 – Виктор Пелевин

— А что чувствует жертва? – спрашивает Голгофский.

— Не знаю точно, – улыбается Жанна. – Но владельцы Lehman Brothers могли бы многое про это рассказать…

— Обязательно часы?

— Это в идеале. Можно просто монету из кармана. Или кредитку. Но эффект будет не такой сильный.

Голгофский спрашивает, зачем нужны золингеновские иглы.

— Симпатические уколы, – объясняет Жанна. – Проверенная веками классика, можно работать с фото, но лучше всего кукла. Голову и руки печатаем в 3D, остальное делаем из соломы или тряпья. Иглы из золингеновской стали заказываем в Германии. От этой техники сейчас неплохо защищаются, но мы гарантируем как минимум мигрень. Обычно проблем бывает больше. Объект может, например, фатально порезаться – и даже не поймет почему…

В двух следующих кабинках работают с личными вещами жертв, доставленными заказчиком. Верстак со спиртовыми горелками нужен для технологии Malgre – сжигание личных вещей и волос по специальному ритуалу вызывает бесплодие и выкидыши, а у закоренелых чайлд-фри происходит необратимое опущение матки.

Комната с причудливо расположенными зеркалами, среди которых помещают фотографии или куклы жертв, вызывает бессонницу и галлюцинации. В другой комнате – множество запечатанных банок с уловленными «маленькими добрыми ангелами» жертв (так в вуду называют одну из человеческих душ).

На следующей кабинке – изображение противогаза.

— Даже не будем открывать, – говорит Жанна. – Надышимся. Тут работают с ядами.

— Отравляют личные вещи?

— Это прошлый век, – презрительно хмыкает Жанна. – Так делают только ретарды. Мы сыплем порошок на фотографии и зовем специальных лоа.

— Какой порошок?

— Иногда датура, иногда фугу. Очень эффективно, и никаких следов. Но девочкам приходится работать в спецкостюмах.

В следующих павильонах личные вещи жгут на специальных свечах, устраивая пожарную порчу, наводят депрессию мешочками с солью, пишут имена на зеркале (политики такого особенно боятся, смеется Жанна, потому что это ведет к публичному позору), работают с семейными фото и так далее.

— Здесь коммерческая линия, – говорит Жанна. – Так мы зарабатываем деньги, чтобы не зависеть от агентства. А сейчас, Жиль, я покажу главное…

Далеко идти не приходится – Жанна переводит Голгофского к «боевым станциям» с другой стороны центральной аллеи. В них заняты примерно тем же, но здесь больше объем работ. На верстаках – фотографии английских политиков и членов королевской семьи. Много распечатанных на 3D-принтере кукол, истыканных золингеновскими иглами.

— Отсюда мы наносим главный удар, – говорит Жанна.

Голгофский практически дословно повторяет все прошлые описания, только применительно к английским политикам и royals.

На одном из верстаков лежат исписанные мелким почерком листы бумаги. Это записки Карла III (те самые «black spider memos», о которых писала английская пресса). Их готовят к пропитке датурой и тетродотоксином в астральном присутствии Барона Самеди.

Клочки королевских мундиров, бирки и лейблы платьев, носки, вилки, стаканы со следами помады… Голгофского удивляет обилие личных вещей, попавших в распоряжение бокоров – видимо, в Букингемском дворце полно агентов. Понятно, что Жанна не смогла бы все это достать сама.

— Зачем ЦРУ это делает? – спрашивает Голгофский. – Британия же союзник!