Книга Возвращение Синей Бороды, страница 41 – Виктор Пелевин

Четвертая статуя – сидящая напротив Барона Самеди Мария Магдалина в синем плаще с золотой каймой. У ее ног такой же череп, как тот, что скалится под цилиндром Барона Самеди. Жиль де Рэ недоумевает, почему кувшин с маслом у ног Магдалины заменили на череп – но отмечает странную красоту этой симметрии, на которую отзывается его сердце…

Голгофский чуть не падает в обморок – так необычно сочетание этих разнородных восприятий, разделенных шестью веками, но столкнувшихся в одном сознании.

Он, наверно, еще долго глядел бы на алтарь – но тут в стороне раздается вежливый кашель. Голгофский поворачивается – и видит кресло на колесах, стоящее в полутьме. В нем сидит пожилая темнокожая женщина с бритой наголо головой. На ней военные галифе с красными лампасами и черный китайский френч.

— Жанна, – шепчет Голгофский.

— Жиль…

Голгофский не объясняет, как именно он узнал Жанну. Собственно, узнал ее пробудившийся де Рэ – но по каким признакам, непонятно. Наверно, по галифе, пошутит потом Роберт.

Они обнимаются. Оба взволнованы до слез. Жанна просит его встать за спинкой своего кресла и прокатить ее по территории – она может ходить, но в кресле ей комфортнее. Вместе с ними на прогулку отправляется секретарша Жанны – еще одна креолка в камуфляже.

Жанна говорит на правильном французском с легким креольским акцентом – так, как изъясняются образованные жители Гаити из верхнего класса (иногда, когда она отвлекается, проскальзывает какой-нибудь креольский оборот или старофранцузское слово).

Голгофский понимает все.

Жанна рассказывает о себе. Она родилась в Порт-о-Принсе в 1970 году в семье дипломата. Ее так и назвали – Жанной, а фамилия по отцу была Дарк, как у французской актрисы Mireille Darc (любопытное совпадение – но бывают ли «совпадения» вообще?).

Родители ее выглядели ревностными католиками – во всяком случае, внешне. Реальность оказалась сложнее: в тринадцать лет, сразу после первой менструации, маленькую Жанну посвятили в тайны Вуду, а затем представили духам, с которыми работала семья.

В шестнадцать лет она стала каплатой (это, информативно объясняет нам Голгофский, женщина-бокор). Ритуал с Бароном Самеди разбудил ее силу.

Волнения из-за диктатора Дювалье вынудили семью уехать во Францию. Жанна поступила в Сорбонну на антропологию и этноботанику. Отучившись, она написала тезис «Эволюция образов свободы в культуре гаитянских зомби» (примерно кандидатская по нашим понятиям, замечает Голгофский). Работу заметила и похвалила газета «Либерасьон», что бывает не часто.

Левая французская среда… Эхо шестьдесят восьмого… В Жанне просыпается неоформленная еще ненависть к колониализму. Весенний ветер Франции будит в душе что-то странное, волнующее… Словно она уже была здесь когда-то.

Но семейные дела заставляют ее уехать.

Она переезжает во Флориду, читает лекции, консультирует университеты по вопросам «культурного наследия». На деле она работает удаленным бокором на гаитянскую диаспору. После нескольких громких смертей она попадает под колпак ФБР, а те передают ее ЦРУ.

В это время Жанна вспоминает наконец, кем была в пятнадцатом веке. Морфический резонанс пробил перемычки памяти не просто так – помог зомбоогурец, или Datura Stramonium.

— Я ошиблась с дозировкой, вызывая лоа, – рассказывает Жанна. – Духи говорили со мной, но вскоре испугались меня и ушли… Я думала, что умру – а потом увидела деву Марию. Она улыбнулась мне, и тогда я вспомнила все…