Онлайн книга «Возвращение Синей Бороды»
|
«Даже в вашей собственной жизни нет никакой переходящей из мига в миг субстанции, которую можно было бы назвать «вами». Как же она переедет в чужой текст? Каким образом? Откуда возьмется?» Становится наконец понятно, почему Голгофский так педалирует эту тему. Коротко объясним: Муся Боцман, владелица телеграм-канала «Гадюка Боцман», обвинила Голгофского в абьюзе, заметив, что в его романе восемь (!) раз встречается выражение «е – жаба гадюку». Муся остроумно замечает, что Голгофский внешне похож на небритую старую жабу, а значит, имеет в виду себя и ее. Но консента с ее стороны никогда не было. Наш автор, похоже, дрожит мелкой дрожью. Если делу дадут ход, это будет первый случай правового возмездия за интертекстуальный харассмент (а в романе целых восемь его случаев – Голгофский таки решил посрамить Гераклита). Мы не знаем, каковы здесь юридические перспективы (судиться по таким вопросам лучше в Лондоне) – но культурная общественность однозначно на стороне Мусечки, чье литературно-половое достоинство было так грубо попрано. Однако не будем утомлять читателя цеховыми дрязгами. Вернемся наконец к расследованию. * * * Из материалов процесса Голгофский знает, что после оглашения приговора суд предложил маршалу де Рэ вновь войти в лоно Церкви (применительно к абьюзеру-рецидивисту такая формулировка звучит не вполне изящно). Сам Голгофский не помнит этого момента – но протоколы свидетельствуют, что Жиль лично просил об этом, «преклонив колени, вздыхая и стеная». Это весьма похоже на Жиля де Рэ, которого наш автор видел изнутри. После воссоединения с Церковью де Рэ просит дать ему исповедаться. Судьи поручают принять исповедь священнику из Ордена кармелитов по имени Жан Жувнель. Этого Жана Жувнеля Голгофский и вспомнил. Они сидят вдвоем в какой-то каменной палате – она узкая, от стены до стены всего сажень, зато сводчатый потолок весьма высок. В стене под потолком – похожее на бойницу окно. Под ним распятие. Брат Жан Жувнель – немолодой священник с пробритой тонзурой, одет в ветхую серую хламиду; на плечах его черный капюшон-камилавка. Он внимательно слушает де Рэ, изредка задавая вопросы на латыни. Жиль де Рэ отвечает так же. Возникает новая проблема. Голгофский не знает латыни. Он слышит рокот хрипловатого голоса де Рэ. Вот только он не понимает собственных латинских фраз. Голгофский вспоминает, что маленький Дхаммаруван тоже не понимал смысла собственной начитки – а когда вырос, стал монахом и выучил пали, его способность к «древней» рецитации исчезла… Голгофский не планирует учить латынь. Однако во время исповеди Жиль де Рэ не только говорит. Он рисует на листе пергамента странный чертеж (все необходимые инструменты приносит монах-кармелит – и Голгофский дивится виду средневекового циркуля). Сначала де Рэ рисует окружность. Затем пишет:
Голгофский не понимает устную латынь, но это он переводит без труда: «круг в две туазы, начертанный на полу». Туаза – старофранцузская мера длины, примерно два метра. Значит, речь идет о круге диаметром в четыре… Голгофский вспоминает, что Прелати и де Рэ чертили на полу круги во время своих колдований. Но рисунок не закончен. Жиль вписывает в окружность равносторонний треугольник. Затем чертит диаметр, перпендикуляр к диаметру, и так далее – это довольно кропотливая работа. В результате окружность делится на девять частей. Жиль де Рэ берет чертежный уголек, линейку, и вписывает в окружность странную фигуру… |