Онлайн книга «Возвращение Синей Бороды»
|
«И тогда вы вдруг падаете с горки, которую только что принимали за себя, и видите, что режиссерское сиденье с сидящим на нем четким пацаном – такая же не имеющая отношения к вам завитушка, как восточная музыка, свадебная стрельба, раздражение на другого и железная уверенность в своей правоте… «До вас доходит, что с самого начала жизни вас учили собирать замысловатое объемное изображение с «собой» в центре, и с тех пор фрагменты этой комплексной иллюзии вызывают у других ее фрагментов гнев, надежду, зависть – и между полюсами батарейки каждый раз возникает напряжение гавваха… Но следует вспышка прозрения, и батарейка Матрицы становится тем, чем была всегда – хаотическим сенсорным полем, оживляемым лишь поротым с детства умом… «Все это перестало быть «объемным и осмысленным» – и превратилось в совокупность безличных проявлений, имеющих один и тот же вкус: нечто возникает, трепещет и исчезает без следа. То, что вы принимали за «себя», было просто грыжей сознания, как бы защемлением пустоты между протуберанцами эмоций и вызвавшими их фейерверками интерпретаций, нелепой позицией ложного отождествления, на которой «вы» провели всю предыдущую жизнь… Менялись только протуберанцы и фейерверки… «Вы» были просто ложным фокусом страдания… Вам никогда и ничего не было нужно… Вся эта жизнь с ее ипотеками, войнами, презентациями и половыми актами даже не затронула вас настоящего, и не могла… Но вы настоящий – как раз то единственное, на что вы не можете поглядеть…» Прервем цитату – наши консультанты примерно понимают, о чем говорит Голгофский. Он, кажется, описывает разотождествление с манифестациями и падение к горизонту ноумена, характерный инсайт адвайта-аведанты (не путать с ведантой). Непонятно только, почему наш автор переживает его на ретрите по буддийской випассане – должна же у российского интеллектуала быть хоть какая-то дисциплина ума и уважение к чужим духовным традициям? Или перед нами такая же имперская апроприация, какую идеологические дядьки Голгофского проделали с пельменями и борщом? Впрочем, не будем придираться – в мультикультурном социуме подобные инсайты крайне полезны. Отметим этот образ батарейки, вырабатывающей пищу демонов. Он важен для дальнейших размышлений нашего автора. Так или иначе, в сознании Голгофского что-то щелкает, и уже на следующий день ему становится доступен еще один массив воспоминаний из жизни средневекового злодея. Нет, Голгофский по-прежнему не помнит зверств маршала де Рэ. Он вспомнил его исповедь. * * * Читатель надеется, что история здесь наконец сдвинется с места, но нас ждет еще одно объемное отступление, вызванное озарениями Голгофского на ретрите. Постараемся ужать очередные сто пятьдесят страниц до пяти. На этот раз он затрагивает тему перерождений – и весьма глубоко. Интерес понятен – человек, только что увидевший, что реален лишь ноумен, находящийся за пределами «реальности» (такая вот игра слов и смыслов), понимает зыбкость проявленного. Перед Голгофским во весь рост встает проблема, с которой сталкивается каждый буддийский неофит: если все в нас – лишь «совокупность безличных содроганий», что перерождается? Ведь не ноумен же? Он не рождается вообще. Будда поделил наш опыт на пять категорий (форма, ощущение, распознавание, воление и первичное сенсорное сознание – причем для Будды это не человеческий конструктор, как для поздних комментаторов, а просто пять вязанок дров, на которых пылает страдание). |