Книга Возвращение Синей Бороды, страница 12 – Виктор Пелевин

Главная проблема в том, что Голгофский не помнит ни одного из страшных преступлений, в которых Жиль де Рэ покаялся перед смертью.

Зато ему вспоминается много деталей французского феодального быта XV века. Битвы и пиры, куртуазные похождения (Жиль позволяет себе очень многое, но не совершает описанных в протоколах патологических убийств, которые мог бы вспомнить Голгофский). Ни одного из страшных преступлений, в которых он покаялся перед смертью, Голгофский не видит.

Есть, однако, воспоминания, которые трудно объяснить: Жиль, полный страха, стоит над дымящимися горшками с благовониями… Он чертит мечом круги на каменном полу каминного зала – и ему помогают слуги. Иногда рисунок весьма сложен… Дальнейшее как обрезано.

Голгофский решает, что следует продолжить опыт.

Ретрит давно кончился, но плейлист и кристалл лабрадорита остались. Голгофский подолгу лежит на матрасе в ретритном зале, слушает «Dead can Dance» и яростно дышит, сжимая каменную пластину. Даже без этих тягучих унылых звуков он знает теперь, что dead can dance, да еще как.

Коллекция трансперсональных воспоминаний понемногу пополняется. Голгофский вспоминает встречи с французским дофином, заново переживает, как убивал людей на поле боя – но там пытались убить его самого… Ни одного из приписываемых ему кровавых детоубийств он так и не может увидеть.

Граница памяти – дымящиеся горшки, чертежи на полу каменного зала и темный, животный ужас, вызванный приближением каких-то демонических гостей. Дальше холотропное дыхание не ведет.

Голгофский связывается с фасилитатором ретрита по зуму. Та говорит, что некоторые вытесненные или слишком уж страшные воспоминания скрыты в «потоке сознания» гораздо глубже, чем остальные, и к ним можно пробиться только через практику и сосредоточенность.

Голгофский на всякий случай идет в церковь на исповедь.

Священник объясняет, что христианство не работает с материалом прошлых жизней, и эти воспоминания – скорей всего, просто бесовское наваждение, вызванное оккультным ритуалом.

Каяться за сотворенное в «прежней жизни» нет смысла – достаточно покаяния за участие в греховном бдении, вызвавшем видения (священника сильно интересует, была ли после холотропного ретрита гомосексуальная оргия, или нет – в Кратово затаились многие высокопоставленные хлысты-либералы, и исповедник хорошо знает свою паству с ее «родитель Бога номер один, родитель Бога номер два»).

Припав к истоку, Голгофский получает духовное утешение и напутствие – но все же уходит неудовлетворенным.

* * *

Надо сказать, что и в Средние века, и позже не все верили в виновность де Рэ. Многие полагали, что имел место обычный отжим феода с помощью голубиного права (телефонного тогда еще не было). Вот как выразился известный скептик Вольтер:

«В Бретани приговорили к смерти маршала де Рэ, обвиненного в колдовстве и в том, что он якобы резал глотки детям, чтобы их кровью творить заклинания».

«Якобы». Интересно, однако, выражение «их кровью творить заклинания». В материалах процесса такой формулировки нет – но у Вольтера, вероятно, свои источники, да и сам он жил в непростое время.

Сомнения историков понятны. Слишком уж чудовищны преступления маршала. Но тот, кто взял на себя неблагодарный труд прочитать протоколы допросов и судебные документы до конца, вряд ли будет сомневаться в аутентичности процесса.