Книга Последний выживший самурай. Том 2, страница 55 – Сёго Имамура

— А не Сайго?

Сайго Такамори производил впечатление очень заботливого человека, и так казалось не только Кёдзину.

— В то время у него не было ни единого свободного мгновения. К тому же его вечно окружали самураи из войск Сацумы, у меня не было возможности с ним даже поговорить.

Ещё тогда Сайго пользовался безграничным доверием самураев Сацумы. Для постороннего, вроде Сюдзиро, он казался непреступным.

— А вот Окубо-сан редко когда бывал не один.

Он часто появлялся в комнатах, где жили ронины, в том числе и Сюдзиро. Он не вёл пустых разговоров и всегда просил обращаться, если будут любые неудобства.

В те неспокойные времена Окубо имел привычку покидать резиденцию в одиночку. Однажды, когда он вновь собрался по делам, Сюдзиро вызвался составить ему компанию. Тот согласился без возражений.

С тех пор между ними установилось молчаливое соглашение: едва Окубо собирался в путь, Сюдзюро без единого слова занимал место рядом. Постепенно сблизившись, он понял, что собой представлял будущий министр на самом деле.

— Вот, значит, как всё было, – протянул Кёдзин.

— Ты правда не знал?

— Меня как раз направили в Эдо.

— Во время войны Босин я попросил у Окубо-сан помощи, а потом присоединился к отряду ронинов из Сацумы.

— Ты был в Уэно? – спросил Кёдзин, оглядевшись.

Самураи, не признававшие бескровную сдачу замка Эдо, заняли храм Канэй-дзи в Уэно. Последовавшее сражение вошло в историю как битва при Уэно^[56].

— Был.

— И я. И, скорее всего, сражались друг с другом.

Раньше, во времена самураев, они враждовали, а теперь, когда самураев не осталось, шли бок о бок. Несмотря на все различия, война для них так и не закончилась. И Сюдзюро, вероятно, был не единственным, кто чувствовал всю нелепость этой ситуации. Губы Кёдзина тоже искривила такая же горькая ухмылка.

5

Спустя два часа они прибыли в Окадзаки.

Судя по всему, весть о чёрном жетоне уже дошла до участников, кто отдыхал на этой станции. Сюдзиро и его спутники и так были настороже, но, к счастью, на них никто не напал. Они сразу же спросили дорогу к почте и без промедления двинулись туда.

В Токио, Осаке и других крупных городах для почтовых отделений возводили новые, величественные здания в европейском стиле. Однако в провинции, как, например, в Окадзаки, дела обстояли иначе: здесь они ничем не отличались от обычных жилых домов.

Для быстрого развёртывания национальной почтовой сети правительство привлекало деревенских старост, зажиточных купцов и прочих уважаемых лиц. Те открывали отделения в собственных домах или пристройках, получая за это установленное вознаграждение.

Когда Сюдзиро ворвался на почту в Окадзаки, служащий лет двадцати пяти неспешно потягивал чай. Вероятнее всего, он был роднёй хозяев. В провинции такое кумовство молчаливо поощрялось, потому и работали там зачастую нерадивые люди.

— Я бы хотел отправить телеграмму.

Служащий отставил чашку и засуетился.

— Да-да, подождите немного. Где же эти бланки?.. А, вот же они. Куда будете отправлять?

— В Токио.

— До Токио… Выйдет тринадцать сэнов^[57].

Отправка телеграммы в пределах одной телеграфной станции обходилась в пять сэнов. За каждую следующую станцию добавляли по два сэна. Скажем, из Токио в Иокогаму стоило семь сэнов, в Нагою – пятнадцать, в Осаку – двадцать пять, а в Отару – сорок восемь. Зараз можно было отправить до двадцати знаков. За каждые последующие десять знаков брали половину от исходного тарифа.