Книга Последний круиз писателя, страница 86 – Пьерджорджо Пуликси

Девушка рассмеялась, не веря его словам.

— Да?! И какие же?

— Если бы ваш отец решил заявить на вашу мать, вы оказались бы в центре беспрецедентного медийного скандала. Мало где царят такие хищные нравы и процветает тяга к сплетням, как в издательском бизнесе. Возможно, Аристид отказался бы от вас и лишил наследства. Вы лишились бы работы, положения и денег. И все это не по вашей вине. Наоборот. Во всей этой ситуации, Валентина, вы были бы жертвой. Вы всегда пытались завоевать любовь и внимание отца, но тщетно: он пренебрегал вами, недооценивал вас, сосредоточившись полностью на карьере. И есть еще один момент, который не стоит упускать из виду: если бы Галеаццо решил отомстить за себя, он бы мстил не только Польпичелле, но и вашей матери. И от нашего с инспектором Карузо внимания не смогла укрыться ни вчера, ни сегодня утром ваша гиперопека над синьорой Еленой. Вы бы никогда не позволили так поступить с вашей матерью, правда ведь? При одной только мысли об этом вы бы сошли с ума от злости и обиды, которые толкнули бы вас на ответные действия.

Девушка молчала.

— Вы одна из последних, кто видел Аристида Галеаццо живым, Валентина. Скажите нам: вы имеете какое-либо отношение к его смерти? — спросил Карузо, глядя ей прямо в глаза.

— Вы меня оскорбляете этой мерзкой инсинуацией. Документы могут утверждать обратное, но я вам скажу, что человек, лежащий на этом столе, был моим отцом. Вы меня слышали? Моим отцом!

Кошки вздрогнули от этого крика.

— Сейчас я могу идти?

— Только если ответите на последний вопрос: вчера вечером вы пили принесенное Польпичеллой бордо, которое нам подавали за ужином?

Валентина смотрела на него несколько секунд, словно искала подвох в этом вопросе. Затем ответила:

— Нет. Я не люблю красное… А теперь я могу идти к моей матери?

— Нет. Дайте ей отдохнуть. Возвращайтесь к остальным.

— Но вы мне сказали, что…

— Не заставляйте меня повторять, — приказал Карузо, повысив голос.

Девушка прошипела проклятие и в ярости пошла обратно по коридору, ведущему в зал ресторана.

— Она солгала, — сказал Карузо, закурив.

— И что, разве у нас есть хоть один человек, который до сих пор был бы полностью честен? — произнес Монтекристо.

Инспектор покачал головой.

— Кажется, единственными, кто действительно ценил Галеаццо, были его читатели. А у всех остальных, начиная с членов семьи, было больше причин ненавидеть его, чем любить.

— Не хочу быть слишком пессимистичным, но дела плохи. Ни у кого из них нет алиби, которое мы могли бы подтвердить, потому что мы оба спали под действием снотворного. И ясно, что тот, кто подмешал его в вино, и тот, кто убил Галеаццо, — один и тот же человек. Мы ищем вслепую в полнейшей темноте.

— Знаю. Нет ни алиби на проверку, ни вскрытия, ни помощи судебно-медицинской экспертизы. Мы попали в безвыходную ситуацию. Единственное, что мы можем делать, — это тянуть время в ожидании, пока придет подкрепление.

Очередной раскат грома разорвал воздух.

— При такой погоде, я думаю, они не смогут вылететь и тем более быстро добраться до нас, — прокомментировал книготорговец.

— Знаешь, никогда не думал, что скажу это, но те трое твоих ненормальных друзей сейчас бы нам совсем не помешали.

Марцио улыбнулся.

— Готов поклясться, когда они узнают, сколько всего пропустили, будут локти кусать.