Книга Влюбленный злодей, страница 36 – Евгений Сухов

Я, конечно, понял, о чем умолчала Амалия Романовна, и настаивать не стал. Однако продолжил выяснение волнующего меня вопроса, стараясь быть как можно более тактичным:

— Так, может, вы сами осматривали вашу дочь на предмет того, какого рода насилие было над нею произведено?

— Понимаете, Юлии только шестнадцать лет. И воспитание, ею полученное, не позволяет без нежелательных последствий касаться таких тем, которые бы… – Амалия Романовна замолчала, подбирая слова. Похоже, она не нашла нужных и закончила так: – Нет… Я не осматривала Юлию. Мы с Александром Юльевичем просто щадили нашу бедную девочку…

— Ну, а она сама что рассказывала о том, какого рода насилие было сотворено над нею? – спросил я.

— Она говорила, что этот мерзкий человек нанес ей множество побоев и даже укусов, – отозвалась Амалия Романовна.

— И более она ни о чем не говорила? – снова спросил я.

— В тот день ни о чем, – последовал ответ.

— А вы как-то объяснили для себя кровавые пятна на полу и ночной сорочке дочери? – вынужден был я задать и такой вопрос.

— Я подумала, что от сильного потрясения у Юлии пошла носом кровь, – ответила Амалия Романовна. – Такое у нее иногда случается.

— А когда вы узнали, от чего действительно эти кровавые пятна на ночной сорочке вашей дочери? – спросил я.

— Чрез три недели после случившегося, – тягостно вздохнула графиня. – Юленька долго просила у меня прощения, что утром после нападения рассказала не все, а потом призналась, что этот мерзкий человек нанес ей несколько ударов ножом по ногам и бедрам. Отсюда и кровь…

— После этого разговора с дочерью вы вызывали доктора, чтобы он осмотрел и зафиксировал имеющиеся раны на ногах и бедрах? – поинтересовался я, предполагая, что именно скажет мне Амалия Романова, судя по прежним ее ответам. И не ошибся. Графиня Борковская посмотрела на меня и несколько удивленно пожала плечами:

— Конечно, нет. Причины этого вам уже известны.

— Тогда последний вопрос… – Я немного помолчал, поскольку то, о чем я хотел спросить, было очень серьезным. – Юлия Александровна сказала вам, кто был «этот мерзкий человек»?

— Да, сказала, – ответила Амалия Романовна. – Это был поручик Скарабеев…

Мы оба немного помолчали.

— А мне можно поговорить сейчас с вашей дочерью? – прервал я случившуюся паузу.

— Боюсь, что нет, – последовал ответ.

— Почему? – спросил я.

— После всего случившегося она до сих пор очень слаба и сделалась нездоровой, – сокрушенно покачала головой Амалия Романовна.

— Понимаю, – кивнул я. – Но по долгу службы мне все равно надлежит допросить ее, конечно, когда это будет возможно… А кто ее пользует, позвольте узнать?

— Наблюдает и лечит ее доктор Мокроусов Зиновий Федотович. Он лучший в городе специалист по женским нервическим заболеваниям, – промолвила Амалия Романовна. – Но я и без него могу сказать, что лучшим временем для беседы с нею, – Борковская, как мне показалось, сознательно заменила казенное слово «допрос» на домашнее «беседа», – является время с полуночи до четверти второго… В этот промежуток времени болезнь ее отступает, и Юленька становится прежней нашей девочкой, к которой мы все так привыкли…

Глаза Амалии Романовны увлажнились, и она отвернулась, не желая, видно, чтобы я увидел ее слезы.

— Прошу прощения, – проявил я чрезвычайную деликатность, – а четверть второго – это то самое время, когда в комнату Юлии Александровны… пробрался…