Книга Влюбленный злодей, страница 38 – Евгений Сухов

Все, что увидела Евпраксия Архипова, когда ворвалась в комнату Юлии, было записано с ее слов в протоколе допроса, находившемся в папке с делом, но мне хотелось услышать это лично от горничной. Так и воспринимается лучше и живее, чем написанное, и часто всплывают детали, которые отсутствовали в первоначальных показаниях.

— Барышня лежали на полу без чувств, – начала рассказывать Евпраксия Архипова. – Ночная сорочка на ней была порватая, внизу на подоле были пятна крови. Поперву мне даже показалось, что она не дышит…

Горничная замолчала и уставилась на меня, ожидая вопросов. Ей и правда было легче отвечать, нежели просто рассказывать…

— Окно в комнате Юлии Александровны было открыто? – спросил я.

— Ага. Настежь.

— Насколько оно было разбито?

— На одной створке была дырка.

— А подоконник… Он был чистый? Не было ли на нем кусочков земли, песка или каких следов?

— Не, – подумав, ответила Евпраксия. – Подоконник чистый был. Ни грязи, ни песку на нем не было.

— А Юлия Александровна, стало быть, лежала на полу, – сказал я сам себе, однако горничная подтвердила:

— Лежали.

— А в какой позе? – спросил я.

Евпраксия открыла было рот, посидела так какое-то время, чего-то соображая, после чего выдала:

— А можно я лучше покажу?

— Можно, – ответил я охотно.

Архипова немного подумала, потом повернула голову набок; правую руку подняла; левую прижала к бедрам; встала широко, как стоят моряки, дабы противостоять качке, и закрыла глаза.

— Вот в такой, – не открывая глаз, чревовещательски произнесла Евпраксия.

— Понятно, – промолвил я, вполне оценив позу горничной и ее чревовещательский талант. – Еще что вы увидели?

— У барышни шея была туго обвязана платком.

— Вы его сняли? – поинтересовался я.

— Нет. Когда я над ней наклонилась и увидела, что барышня еще дышат, я развязала платок и стала их тормошить, – ответила горничная и снова замолчала, уставившись на меня.

— Вы начали ее тормошить и..?

— Начала тормошить, ага… Но барышня оставались лежать без чувств, – продолжала поедать меня глазами горничная, как новобранец поедает взглядом старшего унтер-офицера.

— Тогда вы… – стал подсказывать я.

— …тогда я сбегала в свою комнату и принесла флакон уксусу, – продолжила мою фразу Евпраксия Архипова, оказавшись вполне сообразительной девицей. – Открыла пробку и дала барышне понюхать.

— И? – Я был вынужден снова подталкивать горничную к продолжению разговора.

— И барышня очнулись, – благополучно заключила Евпраксия.

— Что было дальше? – спросил я. – Вы просто вспоминайте и рассказывайте, хорошо?

— Ага, – охотно кивнула девушка и снова уставилась на меня, ожидая конкретного вопроса.

— Ну, давайте, рассказывайте, – поторопил я ее, – чего же вы?

— Когда барышня очнулись, то поначалу говорить совсем не могли, – начала Евпраксия. – Верно, горло у них заполохнуло, или язык со страху отнялся. Я бы, ежели такое со мной случилось, так, верно, совсем померла бы со страху… – Горничная чуть помолчала, представив, наверное, свое состояние после того, как на нее напали ночью, затем продолжила: – Я тогда спросила барышню: может, родителей ее разбудить да сюда позвать? Ну, то есть генерала с генеральшей, – пояснила Архипова для меня, будто я не знал, кто родители Юлии. – Но барышня покачали головой и прошептали так тихо, что я едва различила, мол, папеньку и маменьку будить сейчас не стоит, и что утром она сама им расскажет, что произошло. «А что же такое произошло»? – спросила я. И барышня мне рассказали, что к ним в комнату забрался этот, как его, Скабрезный…