Книга Губернское зарево, страница 35 – Евгений Сухов

— Так вы племянник Феодоры Силантьевны? Так бы сразу и сказали… Как она, с позволения сказать?

— Благодарю вас, – улыбнулся Воловцов. – Тетушка моя пребывает в добром здравии. Велела справиться также и о вашем здоровье, – соврал Иван Федорович.

— А что мне сдеется? Скриплю потихоньку…

— У нас к вам будет несколько вопросов, – произнес Песков, устраиваясь так, чтобы имелась возможность записывать.

— Задавайте, коли так, – разрешил отставной унтер.

— Вы сказали, что видите всех, кто входит и выходит через парадную калитку, так? – спросил следователь.

— Так точно, – по-военному ответил дед.

— А вчера ночью никто из нее не выходил или, может быть, входил? – продолжал Песков.

— Входили, – просто ответил отставной унтер, и это одно слово поразило обоих следователей, будто гром среди ясного неба.

— Кто? – разом спросили Воловцов и Песков.

— А кому из вас, с позволения сказать, от-ве-чать-то? – посмотрел сначала на Ивана Федоровича, а потом на Виталия Викторовича старик.

— Ему, – указал Воловцов на местного следователя.

— Так кто вошел в калитку? – нетерпеливо спросил Песков.

— Фигура вошла, – ответил старик.

— Что за фигура, поясните, пожалуйста.

— Фигура как фигура. Только незнакомая…

— То есть это не был кто-то из жильцов вашего дома, так?

— Так, – кивнул Корноухов.

— А вы бы и в ночи признали, если эта фигура была бы вам знакома? – спросил титулярный советник.

— А то, – безапелляционно произнес старик. – Своих-то я, с позволения сказать, и с закрытыми глазами признаю.

— А вы что, и по ночам у окошка сидите? – встрял в разговор Иван Федорович.

— Нет, конечно, но сон у меня стариковский, а стало быть, чуткий. Вот и услышал я, как калитка скрипнула. Уж сколь раз говорил я дворнику нашему Ефимке: смажь, мол, калитку, скрипит больно и спать мешает, с позволения сказать. Так нет, гнорирует он меня, стервец. Молодые, так они ноне стариков не слушают…

— Игнорирует? – переспросил Воловцов.

— Ну да, гнорирует. Не слушает, то есть не внимает, – пояснил старик, несколько удивленный, что человек из Москвы, и при этом в чинах, не знает такого простого слова, как «гнорирует»…

— Понял, – сказал Иван Федорович. – И вы, стало быть, услышав скрип калитки, встали с постели и прильнули к окошку?

— Не прильнул, – даже немного обиделся на такое слово отставной унтер. – Это бабы к окнам льнут. А я – глянул…

— И увидели фигуру, – продолжил за старика Песков.

— Увидел, – подтвердил тот. – Прошла она к черному входу и из виду скрылась.

— А чья фигура? – спросил Иван Федорович. – Мужская или женская?

— А вот этого я не знаю. Все же ночь была, с позволения сказать…

— А в котором часу вы видели фигуру? – поинтересовался Виталий Викторович.

— В четверть первого или около того, – ответил Корноухов и добавил с нотками оправдания в голосе: – Да я бы ее, фигуру эту, признал бы, если б хоть раз днем увидел…

— То есть вы хотите сказать, что фигура эта принадлежала человеку, который в вашем доме до этого ни разу не был?

— Так точно, не бывал, – произнес старик, довольный, что сообщил важную вещь.

— Может, это девица какая-нибудь была. Которая, с позволения сказать, к дворнику Ефимке на ночные свидания ходит, – шутливо проговорил Воловцов и через несколько мгновений замер, пораженный, поскольку отставной унтер на его шутейные слова ответил вполне серьезно: