Книга Домой приведет тебя дьявол, страница 46 – Габино Иглесиас

— Agárrale bien las piernas, Osvaldito, que voy a hacer fuerza^[127], – сказала Соня.

Толстяк немного наклонился и перехватил ноги парнишки, а Соня тем временем надавила на рукояти болтореза, которые сблизились, но не до конца. Губки почти сомкнулись на пальце, вонзились в кожу.

Соня вздохнула, перехватила рукояти, и надавила на верхнюю. Губки сошлись еще больше.

Потом раздался громкий хруст, губки врезались в кожу мальчика и сошлись полностью.

Палец упал на лоскут материи, а за ним полилась струйка крови.

Желчь подступила к моему горлу.

Соня убрала болторез от ног мальчика.

Одно мгновение на месте отрезанного пальца оставался тонкий кружочек кости и хрящей, но тут же на этом месте расцвела кровь, окрасила все, новая рана обильно истекала кровью.

И в этот момент парнишка прореагировал.

Его глаза стали такими большими, что, казалось, сейчас вылезут из глазниц. На шее и висках проступили вены. Его усохшие руки напряглись, дернулись, начали вспархивать отчаянными, короткими движениями раненой птицы, смотрящей в рот хищника.

Наконец паренек открыл рот, и из его горла вырвался звук, похожий на тянущееся «н», но до вопля ему было далеко. Он еще немного подергал конечностями, словно пытаясь разморозить себя, развернуть тело, чтобы побороть боль.

Я заглянул в его рот. Зубов в нем не было. Его язык был покрытым шрамами комком, подергивающимся между деснами. Я отвернулся, посмотрел на кресты на стенах, Освальдито тем временем продолжал держать ноги мальчика, кровь капала на лоскут аритмичной песней боли.

Соня закончила протирать болторез той же самой спиртовой салфеткой, которой она протирала руки, потом бросила его на спортивную сумку. Потом взяла новую пачку салфеток, разорвала упаковку и приложила прямоугольник салфетки-дезинфектанта к ране. Парнишка продолжал издавать сдавленный звук. Слезы наполняли его глаза, скатывались по его лицу в мокроту слюны на подушке. Я подумал о других отсутствующих пальцах – на руках, о шрамах, о плоти, казавшейся выскобленной на вид. Соня и Освальдито были монстрами. Настоящими монстрами. Меня пробрал холод – та разновидность холода, которую чувствуешь, когда тебе по-настоящему страшно.

Соня несколько секунд держала салфетку на ране, потом взяла «Куик Клот» и приложила к ране. Она поручила Освальдито держать эту губку, пока не остановится кровь.

— Ojalá que deje de sangrar con esto^[128], – сказала она. – No quiero tener que quemarlo otra vez^[129].

Quemarlo. Прижигать его. Otra vez. Еще раз. Прижигать – это останавливать кровотечение. Прижигать – после того как ты без анестезии отрубила кусок его плоти. Прижигать его.

Парнишка продолжал дергаться всем телом и стонать. Его движения немного замедлились, но звук не изменялся. Он стоял у меня в ушах, и, несмотря на жару, я всем телом ощущал холод.

Пока Освальдито держал губку на ране, Соня оторвала несколько полосок медицинской клейкой ленты и наложила на ногу паренька, чтобы удерживать на месте «Куик Клот».

— Listo, corazо́n^[130], – сказала Соня, похлопав мальчика по ноге. – Ahorita te doy algo para el dolor^[131].

Потом она посмотрела на нас. Выражение ужаса на моем лице, вероятно, бросалось в глаза.

— Мы очистим ранку и через полчаса наложим мазь с антибиотиком, когда будем уверены, что кровотечение остановлено.