Книга Домой приведет тебя дьявол, страница 49 – Габино Иглесиас

Мы с Хуанкой сели в машину. Он положил отрезанный палец на некотором удалении от себя, вытащил ключ из какого-то места, где его прятал, вставил его в замок, и машина, взревев, ожила и разбудила Брайана.

— Вы… Вы, ребята, закончили? – спросил он.

— Да, закончили, – сказал Хуанка. – Жаль тебя не было с нами, чувак. Марио хорошо держался. Я думал, он психанет, но этот утырок вел себя профессионально. Ха-ха!

Смех Хуанки был неуместен – чуждый звук в невероятной ситуации. Мне стало неловко.

Хуанка включил радио, нажал на несколько кнопок. Улыбнулся.

— У меня есть идеальная песня, компас^[139].

Раздался звук гитарной струны. Хуанка прибавил громкость, звук аккордеона взорвал динамики автомобиля. Потом голос, несколько нечеткий и заглушаемый пронзительным аккордеоном и состоянием динамиков в машине Хуанки. Мужской голос начал петь о ком-то, пересекающем пустыню в попытке добраться до Тихуаны^[140]. Слова о пересечении привлекли мое внимание. Песня рассказывала историю о двух наркоторговцах, везущих травку в гробу. Хуанка с улыбкой на лице подпевал голосу из динамиков.

— Это о реальных cabrones, так? – спросил он.

— Ты это о чем? – спросил Брайан с заднего сиденья.

— Розаура Сантана и Хуан Эскаланте. Это были реальные люди. Эти cabronesустали нищенствовать и попытались перевезти через границу сто кило травки в какой-то гребаной труповозке. Они думали, что проехать через Тихуану будет проще. Ну, там и трафик, и все такое. Когда на этой гребаной таможне их попросили открыть гроб, Розаура и Хуан достали пистолеты и принялись палить. В тот день погибли четырнадцать человек, включая и их. Я слушаю эту балладу, которую написал в их память Чалино^[141], каждый раз, когда еду на дело. Она напоминает мне, что дела могут пойти наперекосяк… и если это случится, то должны полететь пули.

Брайан с заднего сиденья издал какой-то звук – то ли стон, то ли вздох. Я молчал. Хуанка нажал на газ. Нас вдавило в сиденья. Это ощущение воплощало собой то, что я чувствовал: я стал жертвой инерции.

Мы ехали почти молча – по Ф-35 из Сан-Антонио, потом перебрались на Ф-10. Я смотрел в окно и читал названия мест, через которые мы проезжали, названия ресторанов быстрого питания, остававшихся позади. Это был способ попытаться прогнать из головы то, чему я стал свидетелем. Я действовал почти как защитный механизм. Почти.

Палец с ноги маленького чуда был с нами в машине. И то, что я его не видел, не особо мне помогало. Мои мысли все время возвращались к смыкающимся губкам болтореза, к хрусту кости под нажимом стали.

Я хотел задавать вопросы, но знал, что не готов к ответам, а потому продолжал смотреть в окно, слушать звук, издаваемый колесами, катящимися по асфальту, пытался уйти глубже в себя, чтобы отстраниться от того, чему я был свидетелем.

Вскоре я начал думать об Аните. О ее запахе. Ее улыбке. О ее шелковистой коже. Она была любима. Она оставалась любимой. Нам это не удалось, но мы с Мелисой пытались защитить ее от всего. У нее было хорошее детство, полное смеха и игрушек. Несчастный паренек в кровати, El Milagrito, жил жизнью, которая была полной противоположностью жизни Аниты. Он знал только страдания и боль. Я не смог спасти Аниту, а сегодня не смог помочь El Milagrito.