Книга Дом кости и дождя, страница 41 – Габино Иглесиас

Я хорошо запомнил эту историю, потому что она была необычная и кровавая, как лучшие из историй, что были у Сан-Хуана. Но еще я запомнил ее, потому что мы регулярно покуривали травку, а время от времени пробовали галлюциногенные грибы, или таблетки, или нюхали кокаин на вечеринках, но всегда держались подальше от героина. Когда мы пересказали Полу и Бимбо историю Генри, они не стали шутить по этому поводу. Тот факт, что они тоже воздерживались от героина, был свидетельством правдивости этой истории. Странно, как уничтоженные жизни могут иногда без всяких усилий предложить спасение.

Я подумал об убитом в парковочном гараже, а потом – о Хавьере. Он умер в одиночестве. Он умер в страхе. Ему все это говно и даром было не нужно.

Потом я подумал о копах: придут ли они к нам задавать вопросы? Потом я вспомнил утреннюю новость: за выходные произошло двадцать два убийства. Мы привыкли к слезам. Странная смесь страха и злости заполнила пустоту грусти, образовавшуюся в моей груди после звонка о Хавьере. Вся эта треклятая страна и дня не смогла бы прожить, если бы кто-то не ушел из жизни, не был бы убит. Копы не придут спрашивать о Хавьере. Всем на это насрать.

— Ты знаешь, что случилось? – спросил Пол. Судя по виду, он был спокоен, но его налитые кровью глаза и распухшее лицо говорили об ином.

Таво, когда объявился, старался, как мог, чтобы сообщить нам все о том, что случилось, но это было слишком тяжело для него, и ему удалось только расплакаться и нас довести до такого состояния, в котором мы присоединились к нему. Обнимая своих друзей на стене, я вспомнил такие же объятия на поминках Марии. Перед моим мысленным взором возникла ее улыбка с фотографии. Хотелось мне, чтобы мы вскоре снова научились улыбаться.

— Его убили. Прямо перед его домом. Они… они перерезали ему шею. Он истек кровью. Утром его нашел сосед, уходивший на работу, – голос Таво снова надломился.

«Ему перерезали горло».

«Он истек кровью перед своим домом».

Эти слова что-то сделали со мной. Смерть есть смерть, но, когда ты не знаешь подробностей, ее легче принять, понять, спрятаться где-нибудь между «все умирают» и «всякая херня случается». Но данный случай был другим. Преднамеренным. Умышленным.

Несколько секунд мы хранили молчание. Таво шмыгнул носом, и звук океана в моих ушах затмил все.

— Ему разрезали шею? – спросил Бимбо. Голос его звучал тихо. Казалось, что он осторожно взвешивает эту мысль.

— Именно так, чувак. Блядь. И… и вырезали его глаза, – Таво сделал глубокий дрожащий вдох. Я понимал все слова, что он произнес, но все вместе они не имели смысла. Это, вероятно, какая-то ошибка. Таво снова судорожно вдохнул и попытался было сказать что-то, глядя на Бимбо, но только произвел какой-то странный звук и подавился словами, которые пытались выйти из него. Потом он взорвался слезами, рыдания душили его, словно какой-то чудовищный кот пытался процарапать путь наружу через его глотку.

— Блядь! – сказал Пол. – Блядь, это пиздец какой-то. Настоящий пиздец. Его глаза! Estaban tratando de mandar un mensaje… ^[45] – Он посмотрел на Таво и вернулся к английскому. – Между тем, что они сделали с Хавьером, и тем, что Бимбо сделал с тем чуваком в парковочном гараже, существует очевидная связь, только дебил этого не заметит…